Имперец. Книги 1-5

Обрезанная юбка демонстрировала длинные, стройные ноги и коротенькие сапожки с небольшим каблучком. Никогда не думал, что буду торопиться жениться. Нет, ну а чего она? Ходит тут такая…

Тряхнув головой, я обернулся на завал. Разумовский меня наверняка убьет, но что поделать. Выбираться-то как-то надо.

Я посмотрел на месиво из бетона, железа и грунта и попытался нащупать что-нибудь, что могло бы связывать меня с Землей. В голове возникало лишь две ассоциации — окопы и могилы. Песок, бьющий по глазам, и мерзлая земля, в которую с трудом втыкается лопата.

Я усмехнулся и провел ладонями по лицу.

Была бы в этом мире некромантия, наверное, я бы от рождения был в ней архимагом.

Я присел на корточки возле обвала и взял в руку комок чернозема, который каким-то чудом просочился сквозь бетон с самого верха. Хорошая, жирная почва. Наверняка завезли откуда-нибудь с посевных площадей нашей огромной родины.

Мысли плавно перетекли на отеческий дом в деревне, на поле картошки, которое мы копали отсюда и до обеда. Не в этой, в той, моей прошлой жизни. Жирный чернозем был щедрым, но и требовал много труда.

Лопата втыкается в землю — я копаю грядку для матери.

Лопата втыкается в землю — я копаю могилу.

Сотни грядок, сотни могил.

Земля принимает все, что люди в нее закапывают. Семена, тела, ядерные отходы. Ей потребуется год, тысячи или миллионы лет, но все, что попадет в нее, обратится в тлен или в камень.

Камень — это ведь тоже земля?

Деревня родителей лежала в долине меж двух холмов. Когда-то там прошел ледник, оставив огромную борозду в рельефе и полноводную реку, что приютила людей. Один из холмов напоминал застывшую волну и всегда меня завораживал. Такой каменный девятый вал, несущий огромные глыбы на своей вершине.

Мальчишками мы часто сбегали наверх, на холм, чтобы сидеть на нагретых за день горячих плитах, болтать ногами над казавшейся бесконечной пропастью и смотреть, как солнце медленно сползает за бескрайние распаханные поля.

Лопата втыкается в песок, и я строю укрепления, из которых этой же ночью мы будем отстреливаться.

Лопата втыкается в помесь глины и почвы, и я рою могилу людей, которых не смог спасти.

Лопата втыкается в чернозем, и я возделываю почву на своей родной земле.

Лопата втыкается в помесь бетона и металла… Нет, в чернозем, который я возделываю. Который просочился между бетоном и металлом, осыпался песком по щелям, растаял в тепле подземного здания.

Я не возделываю почву и не рою могилы, я ищу выход из этого гребаного подземелья.

Лопата втыкается в чернозем и…

Обжигающий морозный воздух лижет мое лицо.

Я открываю глаза и вижу огромный круглый коридор, пронзающий насквозь все опорные конструкции и все слои городских коммуникаций. Добротные стены из оплавленного, еще теплого камня.