Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Село, где проживали в основном ингерманландцы, осталось по левую руку, и охотничий отряд продолжил путь к нужной речке.

— Что-то какие-то неловкие они у тебя сегодня, бригадир! — крикнул недовольный Зубов. — Вон как растянулись, как будто варёные все, и лошади, и сами всадники.

Державшийся рядом с фаворитом императрицы Егоров пожал плечами.

— Да всадники-то хороши, Платон Александрович, с конями вот неладно в моём полку. И так ведь самых лучших отобрали для выезда, а верховыми в основном лучшие офицеры или унтера. И то вон, видите, как оно.

— Что такое? — не понял его Зубов. — У вас же целый эскадрон в полку конный, и ещё велено один набрать. Неужто не нашлось в них добрых коней?

— Да какой там, Платон Александрович, — отмахнулся бригадир. — Один как был, так и есть, и тот скоро, боюсь, без коней останется. Мы же их сами, на свои деньги у Дуная закупали. А у кого? Да у местных валахов в основном. Какие уж там кони-то у них, так себе, одно только лишь название, что верховые! А так всё больше ездовые, для телег лишь пригодные. Да и тут в половину меры фуража им задаём. И то вон, посмотрите, далеко от вас умудряются не отставать.

— Дурь какая-то! — резко бросил Зубов. — Гвардейские егеря, а лошади хуже драгунских. Ладно, я разберусь! Только смотри, бригадир, ты мне хорошую охоту напророчил, ошибёшься — сильно обижусь!

— Тут уж как бог даст, — улыбнулся Лёшка и чуть-чуть отстал от фаворита.

Охота началась. Из небольшого перелеска спешившиеся егеря, прочесав его растянутой цепью, выгнали трёх зайцев и лису. Одного косого сбил дробью младший брат фаворита — Валериан, второго — сам Платоша. Третий ускакал к речке, и Зубов, бросив сопровождающим разряженное ружьё, устремился верхом за лисой. Лихо гикнув, он сбил её охотничьей нагайкой «волчаткой» на землю и потом, перегнувшись, хлестнул ещё раз по хребту.

— Братцы, попробуйте-ка выгнать того косого, что к реке ушёл, сюда в поле, потешьте важных господ, — попросил Аникеева и стоящего возле него егеря бригадир. — Далеко русаку не уйти, река ещё не до конца замёрзла. Тут он, небось, рядом где-то, в камышах схоронился.

Борис понятливо кивнул, и дюжина стрелков ускакала в сторону прибрежных зарослей. Не прошло и десяти минут, как поднятый с лёжки косой выскочил в поле.

— Ружьё! — дрожа от возбуждения, крикнул Платон. Слуги заметались, а заяц, заметив людей, встал столбиком. — Ну же, ну!

Подскочивший Воронцов подал ему своё заряженное, и Зубов, приложив его к плечу, выжал спусковой крючок. Дым рассеялся, а на снегу лежала окровавленная тушка.

— Спасибо, поручик! — крикнул в восторге стрелок. — А хорошо оно у тебя бьёт! Точно! И красивое, — рассматривая вязь украшений на ложе и у казённика, проговорил он довольный.

— Да этот-то бой что-о, — улыбнулся Воронцов.