Императрица Мария. Восставшая из могилы

Любопытно, в Советском Союзе в паспорте гражданина была графа «национальность». А в Российской империи это никого не интересовало, в анкетах была графа «вероисповедание».

– Но это же правильно, – удивилась Маша, – главное – это вера.

– Да, – вздохнул Николай, – если она есть.

– Как же можно жить без веры?

– Можно. Семьдесят лет жили, и ничего. В одном фильме один из героев говорит: «Одни верят, что Бог есть, другие – что Бога нет. И то и другое недоказуемо». Вот как-то так.

– Без Бога нельзя, – серьезно сказала Катюха.

– Нельзя, – согласился Николай, – но многие поняли это слишком поздно. Впрочем, был период, когда веру в Бога людям заменяла вера в светлое будущее – коммунизм. Но это продолжалось недолго, лет сорок, наверное.

– Почему так недолго?

– Люди стали умнее, образованнее, стали задаваться вопросами. Уж больно много несуразного было вокруг. В теории все обстояло неплохо, а на практике толком ничего не получалось. За границей, в капиталистических странах, люди жили лучше, и скрыть это уже не удавалось. А объяснить почему руководство не могло, потому что тогда нужно было сказать людям правду. А значит, признаться в несостоятельности идеи или в неправильности ее воплощения. В общем, все как у Ленина: верхи не могли, а низы не хотели. А вообще сложно все, сразу не объяснишь.

– Ты жалеешь?

– Я жалею не идею и не власть, а страну. Страна развалилась, рухнула империя. А иной формы существования для России в силу ее размеров и многообразия населения не существует. И неважно, как она называлась – Российская империя или Советский Союз. И мышление у людей имперское, поэтому вслед за эйфорией от прощания с идеологией пришли чувства стыда и унижения оттого, что не стало великой державы. Не знаю, может быть, не у всех, но у меня эти чувства точно были. И чувство вины перед отцом, например, который голодал в войну и поэтому умер раньше срока, перед дедом, который эту страну создавал и защищал.

– А ты, то есть твой дед, воевал в ту, вторую войну?

– Воевал. Как он сам говорил, ломал третью войну.

– Третью?

– Ну да, Великая Отечественная, которую при большевиках переименовали в Первую мировую или Империалистическую, Гражданская и вторая Великая Отечественная – три войны. Воевал в пехоте, защищал Москву, потом отступал, а затем наступал, войну закончил в Вене. Знаешь, в двадцать первом веке все стало близко – автомобили, скоростные поезда, самолеты. А тогда пехота, как сейчас, еще ходила пешком, как ей и положено. И вот эта самая русская пехота сначала отступала от западной границы до Волги, а потом пошла обратно от Волги до Берлина и Вены, ножками. И дед шел пешком, как все. Два раза был ранен, но не тяжело. А подробностей я не знаю – он не любил рассказывать.