Императорский Див

Анонимус потерял свое обычное спокойствие.

– Заслуживаешь, – продолжил хозяин, – я не общался с семьей, ничего не знал и сделал скоропалительные и неправильные выводы. Я виноват и приношу извинения.

Некоторое время в библиотеке было тихо, только шерсть на загривке Кузи топорщилась все сильнее и сильнее. Наконец кот не выдержал и почесался.

А из-за двери раздался голос Анонимуса:

– Вы правильно поступили, ваше сиятельство. Я действовал по приказу, но ведь я же мог увлечься. И подчинить себе эту семью. Но вы не позволили даже мысли об этом зародиться у меня в голове. И не дали мне вступить на неправильный путь.

Снова повисла пауза. После чего Кузя услышал удивленный голос хозяина:

– Анонимус! Ты что же это, пошутил, что ли?

В следующий раз, когда Кузя увидел фамильяра, на суровом лице Анонимуса играла легкая, едва заметная улыбка.

Кузя отпустил Мишу, и тот убежал. Младшей дочки видно не было, как и Сары, Кузя не ощущал лису поблизости. Скорее всего, они гуляли.

– Пойдем. – У него за спиной раздался голос. Кузя обернулся. Анонимус снова выглядел привычно невозмутимым.

– Куда?

– Вниз, на кухню. Пока ты не затеял бегать голый, задрав хвост, я покажу тебе, как сервировать стол.

– Стол? Да я умею вроде, – удивился Кузя.

– Да? – приподнял одну бровь Анонимус. – И какой бокал следует подавать для белого вина?

Кузя пожал плечами:

– Ну, стеклянный, пузатый такой. А для водки стопки, они в шкафу стоят. Что тут сложного?

– Что тут сложного… и ты еще собираешься стать фамильяром рода Авериных! Рано или поздно под твоим руководством окажутся дом и прислуга. И что же? Они будут подавать вилку для рыбы к десерту? А ты стоять и спокойно смотреть?

Кузя усмехнулся:

– Времена меняются, кому сейчас есть дело, какой вилкой брать десерт? Я вообще его ложкой ем!

Анонимус посмотрел на Кузю с некотором сочувствием, как на умалишенного. А потом крепко взял за плечо.

– Идем. Я объясню тебе, что важно знать фамильяру и почему.

– Как хорошо, что ты приехал, – Василь еще раз обнял брата, – я очень рад, что сегодня ты будешь со мной.

– Прости, что раньше тебе приходилось переживать тяжелые воспоминания в одиночестве.

– Нет… у меня же есть семья, но… – Василь замолчал.

Аверин понимал, что брат имеет в виду. Даже из Академии он не приезжал в этот день домой. Просто запирался в своей комнате и сидел в обнимку с фотографией родителей. А потом, с годами, вообще стал забывать про дату.

Для него мама и папа были чем-то далеким, полувоспоминаниями, полуснами. А Василь… Он их отлично помнил, и гибель родителей осталась для него незаживающей раной."

"Бабушка никогда не отличалась сентиментальностью. И жестко пресекала все попытки поделиться с ней бедами или страхами.