Фаворитка императора

 – …у нее нет другого повода делать это, кроме того, что вы сами ей подаете! Одна из Шеврез может только с пренебрежением относиться к певице Марии-Стэлле… но она открыла бы объятия дочери маркиза д'Ассельна.

Наступила тишина. Чуть нагнувшись к своей собеседнице, Талейран сверлил ее взглядом, но Марианна не дрогнула.

– С каких пор вам это известно? – спросила она с внезапным спокойствием.

– С того дня, как Император отдал вам особняк на Лилльской улице. В тот день я понял, откуда идут эти зыбкие воспоминания, которые мне не удавалось упорядочить, это сходство с кем-то, кого я не мог вспомнить! Я сообразил, кем вы являетесь в действительности.

– Почему же вы ничего не сказали?

Талейран пожал плечами:

– А к чему? Вы сами непредвиденным образом оказались по уши влюбленной в человека, которого с детских лет ненавидели.

– Да, но это вы толкнули меня в его постель, – грубо бросила Марианна.

– Я достаточно о том жалел… о том памятном дне, когда я пришел поговорить с вами. А потом я подумал, что нужно предоставить все естественному ходу событий и времени. Такая любовь долго не просуществует. Ни любовь ваша, ни ваша артистическая карьера…

Марианна была поражена.

– Из-за чего же, позвольте вас спросить?

– Причина одна. Вы не созданы ни для Наполеона, ни для театра. Даже если вы попытаетесь убедить себя в противном, вы все равно одна из нас, аристократка, и из очень хорошей семьи. Вы так похожи на отца!

– Это правда, вы знали его? – спросила Марианна, томимая жаждой побольше узнать наконец о человеке, плотью и кровью которого она была, но все знакомство с которым ограничивалось только портретом. – Расскажите мне о нем!

Талейран осторожно снял лежавшую на его рукаве трепещущую руку и задержал в своей.

– Позже. Здесь трудно вызвать в воображении его образ. Император приближается. Вам надо хоть на время превратиться в Марию-Стэллу.

Он торопливо провел ее к группе музыкантов, где в центре она заметила Госсека, подававшего ей знаки рукой, Пиччини, раскрывавшего партитуру на рояле, и Паэра, дирижера императорской капеллы, заботливо обтиравшего свою палочку. В последний момент, повинуясь безотчетному побуждению, она задержала вице-канцлера.

– Если я не создана ни для… Императора, ни для театра, то, по-вашему, для чего же?

– Для любви, милочка!

– Но… мы любим друг друга!

– Не путайте! Я говорю о любви… великой любви: той, что потрясает миры, сокрушает вековые династии… той, что сохраняется до самой смерти, той, наконец, которую большинство людей никогда не находит.