Фаворитка императора

Изумление прервало дыхание Марианны, чего даже не смог сделать необычный разговор с кардиналом. Она глядела на предлагаемое письмо как на невероятное чудо, не смея его взять. Эта великолепная щедрость сбила ее с толку, заставив умолкнуть тайное недовольство, вызванное суровым поведением крестного. Она нашла его прямолинейным, непримиримым, однако ни в чем не обвинявшим ее. Она считала, что он подчиняется только велению долга, и вот одним росчерком пера он дал доказательство своего великодушия и тепла. Слезы показались у нее на глазах, ибо в какой-то момент она поверила, что он не любит ее больше… Кардинал терял терпение:

– Полно, возьми и не задавай вопросов, на которые нельзя ответить. Хотя ты и знала меня всегда бедным, как Иов, это не значит, что я не могу найти деньги, чтобы спасти тебе жизнь.

Впрочем, времени для вопросов уже не было. Дверь в библиотеку отворилась, пропуская другого кардинала. Одетый, как подобает его рангу, новоприбывший был такого же небольшого роста, как и его коллега Сан-Лоренцо, а лицо его, очень красивое, дышало благородством и обладало большим сходством с портретом над камином.

– Карета и эскорт готовы к пути, мой бедный друг. Нам надо ехать… Ваша лошадь с багажом и необходимой одеждой ожидает вас в конюшне.

– Я готов, – почти радостно воскликнул Готье де Шазей, крепко пожимая руки кардиналу. – Однако, мой дорогой Филибер, я никогда не смогу достаточно отблагодарить вас за подобную жертву! Марианна, я хочу представить тебя канонику де Брюйару, который, не довольствуясь тем, что приютил меня, простер дружескую заботу до того, что сыграет этой ночью мою роль.

– Боже мой, – воскликнула Марианна, – я забыла. Это правда, вас высылают в Реймс. Но в таком случае…

– В таком случае я не еду. В то время как в эскортируемой жандармами господина герцога де Ровиго карете мой друг Филибер спокойно покатит в Реймс в обществе аббата Бишета, я, переодетый слугой, галопом помчусь в Италию, где Святой Отец ждет, когда я дам ему отчет о некой миссии.

Озадаченная, непроизвольно сжимая в руках драгоценное письмо, обеспечивающее ей год свободы, она глядела на двух кардиналов, подлинного и мнимого, спрашивая себя, знала ли она когда-нибудь по-настоящему Готье де Шазея.