Император Пограничья 9

— Каждый раз, когда вижу это здание, — заметил Стремянников, выходя следом за мной, — думаю, умели же предки строить! Впечатляюще, верно?

Канцелярия представляла собой трёхэтажное строение в стиле позднего классицизма с колоннами коринфского ордера и барельефами, изображающими аллегории Правосудия и Мудрости. Широкая мраморная лестница вела к массивным дубовым дверям, охраняемым двумя стражниками в парадной форме.

— Пётр Павлович, напомните мне о полномочиях канцелярии, — попросил я, пока мы поднимались по ступеням.

— С удовольствием, Ваше Сиятельство. В княжеской канцелярии есть особая должность — Княжеский арбитр. Это всегда аристократ не ниже графского достоинства, имеющий право разбирать претензии между дворянами. Его задача — определить, требуется ли полноценное судебное разбирательство или конфликт можно урегулировать посредством медиации. В зависимости от его решения дело передаётся дальше в княжеский суд на разбирательство самим князем или же прекращается.

Логично, ведь судить дворян может только сам князь.

Мы вошли в просторный вестибюль с полированным мраморным полом и высоким потолком, украшенным фресками. Секретарь в строгом костюме проводил нас по широкому коридору в зал для разбирательств.

Помещение напоминало судебный зал в миниатюре. Пространство было разделено на две половины невысоким барьером из полированного дерева. С каждой стороны располагались ряды скамей для участников процесса и зрителей — такие процедуры были открыты для посещения другими аристократами. В центре, на возвышении, стоял массивный стол из морёного дуба.

За столом восседал пожилой мужчина лет семидесяти в двубортном пиджаке глубокого бордового цвета с тёмным шитьём. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с глубокими морщинами. Проницательные карие глаза внимательно изучали входящих. На груди поблёскивал неизвестный мне орден.

— Граф Михаил Борисович Скавронский, — шепнул мне Стремянников. — Один из лучших арбитров княжества.

На противоположной стороне зала уже расположились наши оппоненты. Сергей Бутурлин выглядел ещё более самоуверенным, чем при нашей первой встрече. Рядом с ним восседала Аделаида Карловна в платье ядовито-зелёного цвета, которое делало её похожей на разжиревшую гусеницу. Позади них выстроились трое юристов в чёрных костюмах — двое мужчин средних лет и молодая женщина с острым лицом.

Но больше всего моё внимание привлекли Илья и Елизавета Бутурлины, демонстративно занявшие места на нашей стороне зала. Юноша выглядел решительным, а девушка, несмотря на бледность, держалась с достоинством.

— А, маркграф Платонов! — Сергей встал, театрально разводя руками.