Император Пограничья 8

И тут я увидел, как изменился его взгляд. Глаза, обычно потухшие и безжизненные, вспыхнули каким-то внутренним огнем. В них светилась боевая ярость, чистая словно пламя.

Метаморф пронесся мимо меня, и именно в этот момент началось. Тело Крестовского начало меняться прямо в движении. К тому моменту, как он добежал до скопления Бездушных на площади между домами, передо мной уже было не человеческое существо.

Трехметровое чудовище, отдаленно напоминающее помесь медведя и богомола, многоглазое и покрытое хитиновой бронёй, врезалось в толпу тварей с такой силой, что несколько Трухляков просто разлетелись в стороны от удара.

Первые секунды боя были похожи на бросок шара в кегли. Крестовский врезался в самую гущу противников, его когти рассекали воздух в смертоносном танце. Один удар — и Трухляк потерял голову. Второй — и у Стриги отлетела конечность. Движения были молниеносными, каждый глаз следил за своим сектором, предупреждая о новых атаках.

Но Бездушных было слишком много.

Живая волна тварей накрыла берсерка с головой. На мгновение фигура Крестовского исчезла под грудой извивающихся тел.

— Черт! — выругался я, готовясь вмешаться.

Но тут груда тел взорвалась изнутри.

Крестовский поднялся, сбрасывая с себя куски разорванных врагов, и я понял — он вошел в настоящее боевое безумие. Если раньше его движения были просто быстрыми, то теперь они стали стремительными. Он крушил противников словно мельница, каждый поворот тела становился смертоносным ударом."

"Костяные когти рассекали хитиновые панцири Стриг, как нож режет масло. Множественный обзор позволял ему видеть каждую атаку, каждый выпад, реагировать быстрее, чем противники успевали двигаться. Он стал живой катастрофой, ураганом клыков и когтей, перемалывающим все на своем пути.

Трухляк попытался прыгнуть ему на спину — Крестовский даже не обернулся, просто взмахнул лезвием назад, и тварь разлетелась на куски. Стрига атаковала сбоку — он подхватил ее и швырнул в стену дома с такой силой, что бревна затрещали.

— Вот это да, — пробормотал один из Северных Волков, наблюдая за резней.

Они понимали, что стрелять сейчас бессмысленно. Только зря тратить боеприпасы.

Крестовский методично прорывался через толпу Бездушных, оставляя за собой след из разорванных тел. Это была не просто битва — это было уничтожение. Каждое движение несло смерть, каждый удар был точным и беспощадным.

И самое главное — в этом хаосе разрушения я видел, как берсерк впервые за долгое время по-настоящему жив.

Его боевое безумие было не просто яростью — это было освобождение. Освобождение от боли, от вины, от воспоминаний о погибших товарищах. Здесь, среди врагов, он наконец обрел то, ради чего стоило существовать.

Поток Бездушных начал редеть.