Император Пограничья 7

— Говорим, что повезём окольными путями, чтобы стража не заметила. Грузим в фургоны и везём в старый карьер. Место тихое и далеко от города. Тела там не найдут.

В комнате повисла тишина. Даже видавшие виды полицейские выглядели шокированными.

— Убиваете, — не спрашивал, а констатировал я.

— Гон всё спишет, — равнодушно отозвался Суходолов. — Кто потом разберёт, от чего они погибли? Скажем, что Бездушные напали на нелегалов за городом. Никто не подкопается.

Мерзость. Хладнокровное убийство десятков, сотен людей. И всё ради чего? Ради жалких грошей?

— Сколько? — мой голос прозвучал глухо. — Сколько людей вы так убили?

— Я не считал. Может, человек пятьдесят. Может, больше…

Трофимов отвернулся к окну. По его сжатым кулакам было видно, что он еле сдерживается. А я продолжил допрос:

— Теперь о тех, кто может заплатить нормальную сумму. Пятьдесят, сто, двести рублей. Их вы пускаете?

— Да, но не просто так. Пропуск нужно оформить официально, а для этого нужна определённая подпись сверху. Я подаю рапорт, что такой-то человек оказал особые услуги княжеству, заслуживает поощрения в виде временного вида на жительство. И этот рапорт подписывают.

— Кто подписывает?

— Боярин Уваров, — равнодушно ответил он. — Никон Ильич. Он курирует нашу службу от городской управы.

Глава 8"

"Алевтина прижимала к груди тощий кошелёк, в котором оставалось всего двадцать три рубля — всё, что удалось накопить за свою жизнь, а также выручить за корову перед бегством из деревни. Холодный ветер пронизывал её старую шаль, но женщина едва замечала это, глядя на человека в форме пограничника.

— Сколько там у тебя?

— Двадцать рублей, мил человек.

— Давай сюда, — повторил усатый служивый, постукивая пальцами по скрижали. — И поторопись, бабка. За тобой вами ещё полсотни таких же ждут.

Дрожащими пальцами она отсчитала монеты. Три рубля остались на дне — на кров и пищу, если повезёт. Алевтина не знала, что будет есть завтра, но сейчас это не имело значения. Главное — попасть за городские стены до того, как начнётся Гон.

— Вот, мил человек, — протянула она деньги. — Только пустите, Христом богом прошу…

Пограничник небрежно монеты в карман и кивнул на группу людей у грузовика.

— Туда иди. Вечером повезём в убежище, оттуда переправим в город. Только тихо, понятно? Это всё неофициально, для особо нуждающихся делаем исключение.

Алевтина закивала, чувствуя, как в груди расцветает робкая надежда. Значит, не все потеряно. Значит, она не увидит тёмных провалов глаз Бздыхов, не услышит их молчаливый бег. Женщина заторопилась к грузовику, волоча за собой два узла с пожитками.

У машины уже толпилось человек тридцать — все такие же, как она. Измождённые лица, латаная одежда, испуганные глаза. Старики, женщины с детьми, несколько мужчин помоложе.