Император Пограничья 7

Чувствовала… что-то ещё, неуловимое, когда их взгляды встретились там, в самом первом сражении.

Машина резко затормозила, вырывая из размышлений. Впереди показались огни Угрюма.

— Приехали, — коротко бросил Прохор, первым выпрыгивая из кабины.

Ярослава смотрела, как он отдаёт распоряжения, организует разгрузку раненых, контролирует доставку собранного Лунного покрова. Каждое движение выверено, каждое слово — на своём месте. Командир и лидер в своей стихии.

Отец был похож — та же спокойная уверенность, та же способность одним словом вселить веру в победу. Но даже отец не обладал этой… силой. Прохор не играл в князя — он им был, даже без титула и земель.

«Я могла бы ему подчиниться», — мелькнула предательская мысль, и княжна почувствовала, как пылают щёки. — «В бою и… не только».

Сердце пропустило удар, а по спине пробежала дрожь. Засекина стиснула кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла, возвращала контроль.

Она резко мотнула головой, отгоняя наваждение. Нельзя. Глупо. Опасно. У неё есть цель, и эта цель — не романтические грёзы.

И всё же…

Ярослава вспомнила о долге. Танец, который она проиграла в споре. Тогда, в пылу соревнования, это казалось досадной мелочью. Сейчас же мысль о том, что придётся танцевать с Прохором, кружиться в его руках под музыку…

Княжна поймала себя на том, что улыбается.

«Один танец, — пообещала она себе. — Всего один, а потом — обратно к делам».

Но даже произнося эти слова в мыслях, Ярослава знала, что обманывает себя. Потому что впервые за долгие годы потребность в отмщении не занимала все её мысли. Впервые появилось что-то, ради чего хотелось жить, а не только выживать. И это пугало её больше любого врага.

А перспектива танца с молодым воеводой не казалась такой уж неприятной обязанностью.

Скорее наоборот.

* * *Вокруг царила суета — возвращение колонны, разгрузка раненых, громкие голоса бойцов, рассказывающих о бое. Но в моей голове звенела тишина. Я стоял во дворе острога перед двумя накрытыми плащами телами и не слышал ничего, кроме этого проклятого звона. Михаил Сурков и Пётр Ивашин — оба из числа первых дружинников, пришедших ко мне ещё в начале весны. Они прошли Мещёрское капище, выжили во время нападения польских наёмников, и вот теперь их земной путь окончился на поляне рядом с Копнино…

— Кто-то должен сказать их семьям, — тихо произнёс стоящий рядом Борис.

— Я сообщу, — ответил я, не отрывая взгляда от погибших. — Это моё бремя.

Первым я навестил дом Сурковых. Небольшая изба на окраине Угрюма, аккуратный огород, дымок из трубы. Анна открыла дверь, и по моему лицу всё поняла. Её руки дрогнули, схватились за косяк.

— Михаил? — выдохнула она.

— Он погиб как герой, защищая товарищей, — сказал я, глядя ей в глаза.