Император Пограничья 3

Переставила мебель, сменила гобелены, уволила преданных матери слуг… И меня она воспринимает как живой упрёк — девочку с глазами первой жены, с её манерой речи, с её улыбкой. Едва обосновавшись в княжеских покоях, она забеременела и родила сына, чтобы престол обязательно отошёл её сыну. А ещё это полностью переключило внимание отца на нового наследника…

Девушка вдруг улыбнулась с неожиданной теплотой:

— Наверное мне положено ненавидеть своего младшего брата как соперника за трон. В конце концов, с его рождением я окончательно потеряла шансы на правление, — она покачала головой, словно отгоняя чужие ожидания. — Но Мирон не виноват в интригах взрослых. Ему сейчас четыре, и он удивительно светлый ребёнок. Постоянно дарит мне свои глиняные фигурки и рисунки, называет меня Лисой и просит рассказывать о камнях и минералах.

Я невольно улыбнулся, вспоминая своих братьев. Трувор — рассудительный, вдумчивый, всегда с книгой или магическим жезлом в руках. Именно он открыл метод двойной спирали, которым я пользуюсь до сих пор. И Синеус — младший, непоседливый, с неиссякаемым источником энергии и идей, порой абсурдных, но часто гениальных. А ещё бешеный рубака, практически берсерк, первым врывающийся в битву и последним уходящий из неё.

Наш отец, ярл, относился к нам троим по-разному: Трувора уважал за ум, меня — за лидерские качества, а младшего — за отвагу, граничащую с безумием. И всё же любил он нас одинаково, никогда не стравливая и не выделяя фаворита. «Вы — братья по крови и духу, — говорил он, — а значит, сильнее любого врага, пока остаётесь едины». Если бы только так оставалось всегда…

— С отцом всё гораздо сложнее, — продолжила Василиса после короткой паузы, наблюдая за пролетавшим мимо листочком. — Он любит меня, в этом я не сомневаюсь, но его представления о любви… своеобразны. Я всегда останусь неразумным ребёнком в его глазах, которого нужно оберегать, а точнее — контролировать. Для него любить — значит планировать мою жизнь до мельчайших деталей: с кем я должна дружить, за кого выйти замуж, какими искусствами увлекаться, — она стиснула руки в кулаки. — Когда проявился мой дар геоманта-рудознатца, он был крайне разочарован… Не потому, что это плохой дар — объективно, он ценный и редкий. Но потому, что он… неизящный. Неподходящий для княжеской дочери.