Император Пограничья 2

В своём воображении он уже строчил новый донос, теперь на Волкова. Превышение полномочий, рукоприкладство, злоупотребления властью — о, у него найдётся, в чём обвинить зарвавшегося дознавателя.

Кузьма неторопливо зашагал прочь, то и дело оглядываясь по сторонам. На губах змеилась мстительная ухмылка. Скоро, совсем скоро он вырвется из этой глуши. И уж тогда все, кто унижал и недооценивал его, пожалеют. О, как они пожалеют!

Затерявшись меж покосившихся изб, Петрович растворился в ночной мгле. А над Угрюмихой по-прежнему висела тишина, нарушаемая лишь одиночным протяжным волчьим воем.

* * *Я с шумом втянул в себя воздух, осознав, кто именно был тайным доносчиком. Треклятый Петрович! Вот уж от кого не ожидал подобной подлости. При нашей первой беседе он не произвёл впечатления мерзавца. Да, был слегка высокомерен и самодоволен, но в целом казался безобидным.

Лишь на казни Савелия и Гривина учитель показался мне странным. В отличие от прочих селян, он взирал на расправу с леденящим спокойствием. Ни следа страха, злорадства или хотя бы волнения. Даже на празднике люди веселились и пили как-то нервно, будто пытаясь заглушить смятение. И только учитель сохранял непроницаемость статуи.

Ну что ж, если хитрозадый лис думал, что сумеет безнаказанно подставить меня, то горько просчитался."

"«Скальд, летим за ним! — мысленно скомандовал я. — Пора покончить с предателем».

Тот неспешно брёл по безлюдным улочкам, то и дело озираясь. Видать, боялся, что кто-то заметит его ночные похождения.

Когда он свернул в очередной проулок, Ворон камнем рухнул вниз и приземлился прямо перед ним.

— Здравствуй, Кузьма, — прозвучал из клюва ворона мой голос. — Решил прогуляться в комендантский час? Интересный выбор.

Доносчик отшатнулся, разевая рот в беззвучном крике. Ещё бы, не каждый день видишь говорящих птиц. Учитель затрясся, лицо его посерело от ужаса. Он попятился, беззвучно шевеля губами. Выглядел Петрович настолько жалко, что на миг мне стало противно.

— Я… я… — заблеял он, таращась на Скальда.

— Ты, ты, — согласился я. — Если бы ты злоумышлял только против меня, я бы подарил тебе быструю смерть. Однако ты покушался на жизни, здоровье и благополучие всей Угрюмихи. Подверг опасности стариков, женщин, детей. И кто знает, скольких невинных успел погубить до этого своими наветами.

— Нет-нет! Я не…

— Ты жил, как паршивый трус, — процедил я, игнорируя мычание, — и умрёшь, как паршивый трус. И пускай Хель не знает к тебе жалости!

В глазах собеседника мелькнула искра понимания. Он понял, что пощады не будет, и распахнул пасть для крика, но…

Мой резерв, едва восстановившийся на четверть после ритуала глушения магофонов, стремительно опустел.