Император и Сталин

– Прошу прощения, не имел чести знать, – театрально вскочил по стойке смирно полковник. – Князь Луговкин, к вашим услугам, Варшавское управление.

– Вольно, полковник, не тянитесь, – поморщился генерал, заметив нарочитую наигранность в действиях князя. – Вы же не просто так подошли к Сергею Васильевичу. Я уже давно заметил, с каким интересом вы поглядываете в его сторону.

– Любопытство – моя природная слабость, – наклонил голову Луговкин, скрывая улыбку непонятного происхождения. – Она, собственно, и привела меня в жандармы. Ну, а сейчас, когда появилась возможность лично лицезреть знаменитых утопистов в мундирах охранителей, разве я мог пройти мимо такого редкого явления?

– Вы хотите меня уязвить, князь? – сдвинул брови генерал.

– Никак нет, Дмитрий Фёдорович, – картинно поднял руки полковник. – Лично я, как антиутопист, заявляю о вполне серьёзной философской подоплёке употребляемых мной терминов и, главное, об исходной близости наших воззрений, которые расходятся в сущей мелочи. Общая идея утопии: исходно люди – аморальные, эгоистичные, жадные, ленивые животные. Их следует перевоспитать в «новых людей» – моральных, альтруистичных, трудолюбивых. Исчезнут социальные пороки – и будет всем счастье.

Собственно, марксисты говорят о том же. Только приплетают сюда ещё классы, рассказывая, что только из пролетариата можно воспитать правильных людей будущего. Но у любого явления обязательно есть его противоположность. И если существует утопия, значит, должна быть и антиутопия. Так вот, я, господа, и есть верный адепт именно этой дамы. Общая идея антиутопий: люди – неисправимо гадкие животные, их удел жить в гадком обществе. Любая попытка исправить это ведёт лишь к ещё более гадкому обществу.

В одном утопия и антиутопия совпадают в оценке человека: люди – аморальные, эгоистичные, жадные, ленивые животные. Утопия и антиутопия едины в одном: вследствие человеческой порочности, благополучное общество не может быть построено из них. Утопия и антиутопия спорят лишь по вопросу возможности выдрессировать людей до ангелоподобного состояния, при котором настанет социальное счастье. Утопия отвечает: да, можно воспитать нового человека. Антиутопия отвечает: нет."

"– Мрачноватую картинку вы нарисовали, князь, – отложив перо, вступил в разговор Зубатов, – хоть прямо сейчас ложись и помирай.

– Ну, зачем же так пессимистично, дражайший Сергей Васильевич? – моментально среагировал Луговкин, не отводя, тем не менее, глаз от генерала и, как будто, обращаясь только к нему. – Господь терпел и нам велел. Не надо было рвать запретный плод в Эдемском саду. А после грехопадения, чего уж тут… пользуемся тем, что имеем.