Твое имя

Надо мной летит неслышноМой невидимый убийца,Шорохом прозрачных крыльевМне считает каждый миг.И в тоске забилось сердце,Но не спрятаться, не скрыться.Но не спрятаться, не скрыться…Он безжалостен и тих.И настанет миг, на плечиКрылья он свои положит.И настанет миг, прошепчет:«День пришел, и пробил час».И уже ничто на светеНе спасет и не поможет.И уже ничто на свете…Светлый бог, помилуй нас…И когда смеюсь от счастья,Над собой увидев солнце,И когда весенним утромПо траве бегу босой,Словно слышу я как будтоНадо мною смерть смеется,Словно чувствую как будтоШорох крыльев за спиной.

Мара почувствовала, как сжалось сердце. Вот он, исход всего — смерть. И нет ничего больше. Счастье, радость, любовь — все скоротечно и тленно. Она сама не заметила, как спрятала лицо в ладонях, борясь со слезами.

Тут большая теплая ладонь легла на ее плечо.

— Ты чего, птаха?

Мара обернулась, не веря ушам. Бьярн! Тяжело опустился рядом на скамью, поморщился, когда положил забинтованную руку на стол. Под глазами залегли тени. Но это был он! Живой и достаточно бодрый для того, чтобы первым делом отправить в рот недоеденный блинчик.

А вторым делом, пользуясь изумлением Мары, скользнуть по ней ласковым взглядом, а потом притянуть к себе и прикоснуться губами к макушке. Мара хотела было дернуться и отмахнуться, но раненая рука Бьярна помешала — по тому, как он держал ее, хоть и старался не показывать вида, догадалась: рана беспокоит.

— Сидит грустит моя птаха, — сказал он.

— Песня грустная…

— Разве? Мне не показалось. Вроде она о том, что надо ценить каждый счастливый миг этой жизни. Быть живым, пока жив. Радоваться и любить, пока можешь.

Бьярн улыбнулся, а Мара вдруг вспомнила слова Тайлы: «А иногда забудется и плавно так, стройно рассказывает…» Сидящий рядом с ней человек говорил слишком умные вещи для простого деревенского парня. Умные и правильные. Кто же ты, Бьярн? Откуда? Почему ничего не рассказываешь?

— Да… — прошептала Мара. — И правда…

Эрл, который все это время прислушивался к разговору, но не понял ни слова, успел заскучать.

— Можно погулять?

— Только по двору! — строго сказала Мара.

Бимер и Вильям между тем решили сделать передышку в выступлении и присели за стол. Мара знала, что на самом деле это часть программы. Сейчас посетители станут наперебой угощать их элем и вином и пытаться выведать, какие слухи привезли артисты из тех мест, где бывали.

— А что там у Чернолесья? — спросил кто-то, подливая в кружку Бимера темный пенящийся напиток. — Что нового слышно? Говорят, в Скире страшная хрень творится!

Мара переглянулась с Бьярном, оба обратились в слух."

"— Сам давно в Скире не бывал, врать не буду, но слыхал от верных людей, правду говорят.