Твое имя

— Ага…

Он приподнял ее лицо за подбородок, коснулся ее губ большим пальцем. В глазах Лера застыло странное выражение. Любава не знала, как смотрят на любимых, но этот взгляд не был похож на взгляд любящего человека. Он будто бы оценивал ее, чуть сузив глаза.

А потом без предупреждения впился в рот поцелуем. Жадный язык беззастенчиво проникал все глубже, так что Любава не могла вздохнуть. Она не смогла ответить на такой поцелуй — просто не умела, да и растерялась. Отпустил. Она ошарашенно глотала воздух, ухватившись за потрескавшуюся кору старого дуба.

— Нет… Не надо так… — только и смогла сказать.

— Разве ты не этого хотела, сладкая?

Его губы стали алыми, припухли. Любава прислушалась к себе: этого ли она хотела? И поняла: нет, точно нет. Ей казалось, что на утренней прогулке они оба станут смущаться, говорить глупости и смеяться, чтобы сгладить оплошность. Возьмутся за руки. А потом поцелуются, конечно. Она разрешит. Но этот поцелуй окажется мягким и нежным. Не таким…

Любава, конечно, неопытна и наивна, но полной дурой она не была. Человек, сидящий перед ней, вовсе не тот милый и славный юноша, каким она успела его вообразить. Он твердо знал, что делает, и позвал ее в лес вовсе не для того, чтобы беседы беседовать и слушать пение птичек.

— Нет, — ответила она на вопрос. — Мне надо идти.

Но Лейрас будто не слышал. Прижал ее одной рукой, губами вновь нашел ее губы. Другая рука шарила под плащом, исследуя изгибы девичьего тела.

Ей ничего другого не оставалось, как вцепиться в его запястья, обжигая, вытягивая жизненную силу. Она не хотела причинить вред, только напугать, и это удалось. Лер оттолкнул ее от себя. Лицо исказилось от злости и негодования.

— Ах ты, мерзкая пакость!

Любава вскочила на ноги. Шмыгнула носом. Стало ужасно обидно: никто еще не называл ее пакостью. За что он с ней так? Хотела его в ответ уколоть, но не нашла подходящих слов.

— Мне еще никто не отказывал! Кем ты себя возомнила, грязная деревенская девчонка? Неужели всерьез думала, что наследник дома Айлири возьмет в жены такое жалкое создание?

В его словах сквозило столько злости, такое презрение отразилось на лице, что Любава не выдержала.

— То, что ты родился в семье благородных, еще не делает тебя лучше! Сам-то ты чего добился? А я скоро стану медикусом!

— Пфф, где вы, выродки, деньги на обучение найдете? Там деревенских свиней не принимают.

И Любава совершила страшную глупость — разрешила чувствам и обиде взять верх над разумом.

— Не твоя печаль! Но дедуля мне уже полную сумму собрал!

Выкрикнула и едва не зажала ладонью рот. Какая же она глупая! Зачем растрепала? И все же Лейрас, пусть и оказался отвратительным типом, вряд ли станет претендовать на их жалкие сбережения. Зачем ему? Он и так богат.