Во имя любви

У него это пройдет.

– Надеюсь, ты прав. Но девчонка тоже по уши влюблена, хотя Лит вознамерился выдать ее замуж за Десборо.

– Десборо ведь уже сорок… – с удивлением произнес Кэм. – А Лит никогда не производил впечатления домашнего тирана.

– Да, верно. Но скандал его подкосил.

Кэм нахмурился и пробормотал:

– А может, несправедливо обвинять Лита из-за дядюшки, которого следовало повесить еще несколько лет назад?

И вновь губы Джозефа дрогнули в привычной горькой усмешке, избавиться от которой не помогло даже обретенное в браке счастье.

– Видишь ли, когда речь заходит о грешниках в самых высоких кругах, люди начинают копаться в грязном белье с таким рвением, что забывают о справедливости. Неужели не знаешь?

Конечно же Кэм это знал. Как и Джозеф с Ричардом. Все трое носили клеймо незаконнорожденных. И все трое старались противостоять сплетням и обвинениям, насколько это было возможно. Джозефу повезло больше других. В обществе, наконец, признали его законное право на обладание титулом."

"Кэм же давно оставил надежду распутать клубок сплетен, сопровождавших его рождение. Ведь все участники той драмы давно отправились в мир иной. К тому же… Даже если бы они были живы, прямых доказательств их грехов все равно не имелось. Когда Кэм, наконец, набрался смелости и спросил у матери, кто же все-таки является его отцом, она заявила, что понятия не имеет. Его мать слыла отъявленной лгуньей, но на этот раз Кэм ей поверил. Судя по всему, она действительно не знала, кто из братьев Ротермер стал отцом ее сына.

А Джозеф меж тем продолжал:

– Если Лит хочет обрести политическое влияние, его репутация должна оставаться совершенно незапятнанной. И репутация его родственников тоже. Преступления же Невила Фэрбродера бросили тень на весь их род.

Кэм вспомнил настоятельное желание Гарри поговорить с Пен на свадьбе. Неужели речь шла о сестре маркиза? И это при том, что отношения с Литом и без того испортились до предела. Менее всего Кэмдену хотелось, чтобы его жена поощряла игру двух юных глупцов в Ромео и Джульетту.

Глава 25

Стоя возле стены в танцевальном зале особняка Олдхейвен-Хаус, Гарри с тоской обозревал толпу гостей. По возвращении туда, где он впервые встретил Софи, на него тотчас же нахлынули воспоминания… После отъезда в Нортумберленд Софи удалось написать ему три письма, в которых она клялась в вечной любви. И все три письма покоились в кармане у его сердца.

Зал был заполнен до отказа. Но, несмотря на то, что известная голландская певица-сопрано и итальянский тенор старались изо всех сил, внимание почти всех присутствовавших было приковано к новоиспеченной герцогине Седжмур – его сестре Пенелопе, сидевшей в первом ряду и проявлявшей не больше живости, чем античная мраморная статуя.