Имя ей Хель

Вино оказалось таким сладким, что у меня засаднило горло.

Голова пошла кругом.

От второго глотка в груди и животе разлилось приятное тепло.

Третий – подарил телу волшебную лёгкость…

Я закрыла глаза, а когда открыла, кубка в моих руках уже не было. Мир превратился в россыпь хаотичных красок и музыки голосов моих новых братьев и сестёр, он плыл и качался, и я плыла вместе с ним. Кажется, я даже не касалась земли. И вся я была наполнена таким блаженством, такой пьянящей радостью, что не могла отыскать среди этих чувств себя. А была ли я вообще? Да и есть ли разница, если кровь моя несла по телу чистое, яркое, неповторимое наслаждение?

Мать Полумесяц обхватила мою голову руками и заставила посмотреть на себя. Я с трудом могла разглядеть её лицо. Я едва ли понимала, кто передо мной. Моему телу было так тепло, так хорошо, так горячо…

– Повторяй, дитя. «Я часть обители, я дочь Полумесяца, и я принимаю свой новый дом».

Язык не ворочался, в груди становилось всё жарче и теснее. Я разлепила пересохшие губы.

– Я… хочу… ещё…

– Я знаю, милая, знаю. Скажи, что я прошу, и получишь ещё.

Это хорошо. Это мне нравилось. Всё что угодно, чтобы снова ощутить вкус волшебного вина. Я нахмурилась, пытаясь припомнить её слова.

– Я часть обители, я дочь Полумесяца… – услужливо подсказала она.

– Я часть обители, я дочь Полумесяца… – покорно повторила я.

– …и я принимаю свой новый дом.

– …и я принимаю свой новый дом.

– Как завещала…

– Как завещала…

– Родившаяся из лунного света богиня Эдда.

– Родившаяся… из лу… лунного света богиня… Эдда."

"– Умница. Добро пожаловать в семью, – сказала Мать Полумесяц и поднесла мне новый кубок. Я исступлённо застонала, вновь почувствовав на языке сладость вина. Лицо Матери исчезло, и я снова погрузилась в хоровод цветов и звуков…

– Ты принадлежишь Гильдии, – сказал мне Варден из пелены белого света. – Рано или поздно ты это примешь.

Мне было пять, и я пряталась от него под столом.

– Я вырасту и сбегу!

– Мы найдём тебя и убьём. Ты не справишься. Одна – против целой Гильдии убийц.

Я моргнула. Это воспоминание мне не нравилось. Глаза снова застелила пелена света и приятное возбуждение понесло меня дальше.

Моя десятая зима. Я сидела под столом в кабинете Вардена, обложившись книгами, десятком из сотен, что стояли на полках. Сломанная Расмусом рука примотана к телу и возиться с книгами неудобно, зато вспоротые губы уже почти не болели. Часы, которые Варден позволял мне проводить в своём кабинете, были самыми счастливыми в моём детстве. Иногда он даже позволял мне оставаться на ночь и спать здесь же, под столом. Наверно, поэтому Расмус и остальные воспитанники меня не любили – мне было позволено больше, чем другим.