Имидж напрокат

Вы после травмы, глюки естественны.

Я показала пальцем на середину палаты:

– Сумка стояла тут.

– Конечно, конечно, – закивала Нина.

– Я видела ногу в ботинке.

– Я верю вам.

– На его подошве был лист с сообщением: «Не трогать убитого. Голову откушу. Енот Сергеев».

– Очень интересно! – воскликнула Нина.

– В отделении есть мужчина по имени Енот Сергеев?

– Нет, – быстро ответила медсестра.

– А если подумать? – разозлилась я.

– Я отлично знаю врачей, средний медперсонал, нянечек. Енотов среди них нет. Вот жаб сколько угодно. – Нина на мгновение выпала из роли «девушка – сладкий пряник». – И больные на нормальные имена откликаются, вы у нас одна Лампа.

Один из карманов халата медсестры замигал зеленым светом, потом раздался тихий искаженный динамиком голос:

– Волынкина, ты где шляешься? Мы с Костей, когда жмурика увозили, в палате сопроводиловку забыли. Спусти нам потом.

Нина покраснела, вытащила рацию и буркнула:

– Ладно.

Затем улыбнулась мне.

– Жмурик? – подпрыгнула я. – Значит, все же кто-то умер."

"– Это совсем не то, о чем вы подумали, – залебезила Нина, – у нас травили тараканов, теперь их надо убрать. Вот и все. Спокойной ночи. Пойду, замету то, что от дезинфекторов осталось.

– Я с вами, – уперлась я, – хочу посмотреть на останки насекомых.

Нина протяжно вздохнула.

– Ну, хорошо… Лампа, нам не разрешают сообщать больным, что кто-то скончался. На самом деле смертность в нашем отделении почти нулевая. Обычно мы заранее видим, что человек скоро отойдет, и увозим его, чтобы не тревожить больных. Но сегодня, когда мы с вами пошли за простоквашей, случился форс-мажор – женщина из десятой палаты с собой покончила. Ее нашла наша нянечка, вызвала меня, я кликнула реаниматологов. Но было уже поздно, врачи сказали, что самоубийца скончалась часов в шесть вечера. Я в ту палату не заглядывала, назначения-то все были выполнены, поэтому никто не заметил, что бедняга уже не в нашем мире. Надо же, ведь должна была выписаться скоро… Ей удалили липому, это неприятно, но не страшно. И совсем не опасно, просто жировик. Галкиной делали все необходимые назначения, но заходить к ней в палату часто не было нужды. Милая тихая женщина, у нее сын и невестка. Видно было, что отношения в семье прекрасные – родные больную каждый день навещали. Невестка все спрашивала: «Точно не онкология? Точно не онкология?» Уж ей и я, и врач говорили: «Нет, доброкачественное образование». А она тряслась: «Наверняка знать не можете, вскроют руку, а там запущенная стадия». Я не выдержала и сказала ей: «Зачем вы себя накручиваете? И мужа небось покоя лишили. Нет у вашей свекрови ничего плохого. К тому же рак лечится».