Армадэль, или Проклятие имени

Что можно было сказать в его пользу против таких признаков характера, как подозрительный взгляд, упорная сдержанность в обращении с ректором, зловещее молчание о его родных и друзьях? Мало или ничего: весь итог его достоинств начинался и кончался его признательностью Аллану.

Брок встал с постели, зажег свечу и, погрузившись в свои мысли, рассеянно смотрел в темноту. Перемена места не принесла с собой новых идей. Воспоминания о прошлой жизни вполне убедили ректора, что его настоящая ответственность основывалась не на одних причудливых причинах, и, дойдя до этой мысли, он, стоя у окна, не мог придумать ничего. В голове было пусто и темно, тревожное сострадание соответствовало беспросветной темноте ночи.

«Если бы у меня был хоть один друг, к кому я мог бы обратиться, – думал ректор, – если бы я мог найти хоть кого-нибудь, кто помог бы мне…»

В ту минуту, когда эта мысль промелькнула в голове его, послышался тихий стук в дверь, и голос в коридоре произнес чуть слышно:

– Позвольте мне войти.

После минутного молчания, взяв себя в руки, Брок отворил дверь и очутился в час ночи лицом к лицу на пороге своей спальни с Озайязом Мидуинтером.

– Вы больны? – спросил ректор, как только удивление позволило ему заговорить.

– Я пришел сюда откровенно объясниться, – был тихий ответ. – Вы позволите мне войти?

С этими словами он вошел в комнату, потупив глаза. Губы его были страшно бледны, а в руках он что-то прятал за спиной.

– Я увидел огонь в щель вашей двери, – продолжал он, не поднимая глаз и не отнимая рук из-за спины. – Я знаю, какое беспокойство не дает вам спать. Вы уезжаете завтра утром, и вам неприятно оставить мистера Армадэля.

Как мистер Брок ни был изумлен, он увидел серьезную необходимость объясниться откровенно с человеком, который пришел к нему в такое время, и сказал ему следующие слова.

– Вы угадали, – отвечал он, – я занимаю место отца Аллану Армадэлю и, естественно, не желаю оставить Аллана в его лета с человеком, неизвестным мне.

Озайяз Мидуинтер сделал шаг к столу. Его блуждающие глаза остановились на Новом Завете, лежавшем на столе.

– Вы много лет читали эту книгу вашим прихожанам, – сказал он. – Научила ли она вас милосердию к вашим несчастным ближним?

Не ожидая ответа, он первый раз взглянул в лицо мистеру Броку и медленно выставил вперед свою руку.

– Прочтите это, – сказал он. – И ради Христа пожалейте обо мне, когда узнаете, кто я.

Он положил на стол письмо в несколько листов. Это было то самое письмо, которое Нил отправил на почту в Вильдбаде девятнадцать лет назад.

Глава II

Человек раскрылся"

"Влажный, холодный воздух наступающего рассвета врывался в открытое окно, когда Брок дочитал последние строчки признания. Он молча положил письмо, не поднимая глаз.