Армадэль, или Проклятие имени

Они дошли до жалкого небольшого предместья, где в скромной маленькой квартире проживала мисс Гуилт. Дама сняла перчатку, взяла руку Мидуинтера.

– Я поселилась здесь, – сказала она просто. – Здесь чисто и спокойно. Я слишком бедна, чтобы желать или надеяться на большее. Мы должны проститься, я полагаю… если только…

Она сделала вид, что колеблется, и бросила украдкой быстрый взгляд по сторонам, видимо, затем, чтобы проверить, не наблюдают ли за нею.

– Если только вы не захотите зайти и отдохнуть немножко. Я так признательна вам, мистер Мидуинтер! Как вы думаете, могу ли я предложить вам чашку чая?

Непреодолимая сила влекла Мидуинтера к мисс Гуилт. Перемена мест и довольно длительное отсутствие, которые, как он полагал, должны были ослабить влияние мисс Гуилт на него, дали обратный результат – укрепили это влияние. Мужчина, исключительно чувствительный, мужчина, очень чистый в отношении женщин, стоял теперь рука об руку в таинственной ночной тиши с красавицей, под влиянием ее неотразимого обаяния. Зная трудное положение, в котором оказалась мисс Гуилт, мог ли Мидуинтер оставить ее? Да и не было настоящего мужчины на свете, который мог бы оставить ее. Мидуинтер вошел.

Заспанный мальчишка отворил дверь дома. Даже он, как маленький мужчина, просиял, увидев мисс Гуилт.

– Самовар, Джон, – ласково сказала она, – и еще чашку и блюдечко. Я возьму вашу свечку зажечь мои свечи наверху, а потом не стану вас больше сегодня беспокоить.

Джон в одно мгновение проснулся и оживился.

– Никакого беспокойства нет, мисс, – сказал он смущенно.

Mисс Гуилт взяла у него свечу с улыбкой.

– Как добры ко мне люди! – тихонько шепнула она Мидуинтеру, показывая дорогу наверх, в маленькую гостиную на первом этаже.

Она зажгла свечи и, быстро повернувшись к своему гостю, остановила его, когда он сделал движение, чтобы снять с плеч дорожный мешок.

– Нет, – сказала она кротко. – В прежнее, старое время дамы помогали снимать доспехи своим рыцарям. Я хочу также помочь своему рыцарю."

"Ее проворные пальцы развязали ремни и расстегнули пряжки, и она сняла с плеч пыльный дорожный мешок, прежде чем он успел помешать ей дотронуться до него.

Они сели за маленький столик в комнате, которая была очень бедно меблирована, но в жалких украшениях на камине, в двух прекрасно переплетенных книгах на шифоньерках, в цветах на столе и в скромной рабочей корзинке на окне чувствовался изящный вкус женщины, жившей тут.

– Не все женщины кокетки, – сказала она, снимая шляпку и мантилью и бережно кладя их на стул. – Я не пойду в свою комнату, не стану смотреться в зеркало и охорашиваться – принимайте меня такой, какая я есть.

Руки ее переставляли чайные принадлежности на подносе бесшумно и проворно.