Честь имею

– Тогда беги сейчас к Ульху, все быстренько посчитайте, деньги за копку могил и затраты на погребение тоже все вернуть семьям, а также тризну – все за мой счет. Давай бегом.

И Гюнтер, топая сапогами, умчался. Ильми так же не отрываясь смотрела на меня.

– Присядь, пожалуйста, – попросил я ее, указывая на кровать. С того дня, когда она сообщила, что послала родителям письмо, мы практически не общались. Она держалась отстраненно и старалась избегать меня, я же был постоянно занят и, видя ее холодность, не спешил выяснять, что за кошка пробежала между нами. Ильми поколебалась какое-то время, но все-таки присела на край кровати.

– Ильми, почему ты такая, что случилось? – задал я вопрос.

– Алекс, все нормально, – улыбнулась она мне в ответ и наклонившись поцеловала меня в губы.

– Ну раз нормально, то помоги мне одеться, – И я откинул покрывало, которым был накрыт. Ильми кинула на меня взгляд и покраснела.

– Алекс, ты… ты куда, тебе нельзя вставать… – Видя, что я сползаю с кровати, всполошилась она. Спорили мы долго, наконец я убедил ее, что мне просто необходимо быть на погребении дружинников.

Она помогла мне одеть нижнее белье, а потом позвала Стена, и тот помог мне одеть верхнюю одежду. Мне было больно, но я терпел сжав зубы, и только капельки пота на лбу и верхней губе выдавали мое состояние. Что-то слишком часто я стал бывать таким беспомощным, не входит ли это уже в привычку.

Поприсутствовав на погребении, я даже поднял бокал на тризне и удалился в свои покои. Рядом все время находилась Ильми, ни на шаг не отходя от меня. Вот и пойми этих женщин, то ни с того ни с сего она не то что не разговаривает, а даже не смотрит в мою сторону, то носится со мной как с малым ребенком. В покои я не пошел, а направился в кабинет, хоть Ильми и была против, но препятствовать не стала, а просто пошла вместе со мной."

"Усевшись за стол и взяв бумагу и свинцовый карандаш, принялся набрасывать элементы женского нижнего белья – трусики и бюстгальтер. Ильми постоянно интересовалась, что это и зачем, и, когда я объяснял, отчаянно краснела. Справившись с эскизами, я приказал Стену найти и привести ко мне старшую белошвейку. Когда ее доставили, показал ей рисунок и стал объяснять, что это и зачем.

Старшая белошвейка была женщиной в возрасте, и, видно, большого опыта, поэтому довольно быстро все поняла и с интересом смотрела больше на меня, чем на рисунок. В глазах ее застыл вопрос: «И где это вы, ваша светлость, умудрились все это узнать, с такими подробностями, да еще в ваши годы!» Но вслух она, конечно, ничего не сказала, и, когда вопросы у нее и Ильми закончились, она, забрав рисунки, удалилась, попросив маркизу зайти к ним, чтобы снять с нее мерки.