Хватай Иловайского!

— Можно я его застрелю?

— Заткнись!

— Слушаюсь, моя восхитительная госпожа. Но вы побьёте меня сегодня? Это же был мой план…

— Я сказала, заткнись, тварь! — сорвалась мадемуазель Зайцева, и её лицо исказилось самой неприкрытой ненавистью. — Ты никто, понял? Я приказала тебе, и ты исполнил! Всё! Никакого твоего плана, только мой приказ, ясно тебе?!

— Да, моя прекрасная…

— Заткни-и-ись!!!

Я незаметно толкнул коня локтем в бок, чтоб он ещё на пару шагов приблизился к Прохору. Двое бесов оскалили клыки, не зная, куда деваться.

— Спрячь зубы, и лучше в карман, а то у меня кулаки чешутся, — зачем-то предупредил я того, что слева, одним махом выбивая сапогом клыки тому, что справа. — ІІрохор, ты в порядке?

— Иловайский, вернись, мы не договорили. — За моей спиной раздался сухой щелчок взводимых курков.

Пришлось оставить недобитых бесов и обернуться.

— Может, просто убьёте?

— Нет, сначала ты должен понять и прочувствовать всю глубину своего падения…"

"Вот за что люблю всяческих злодеев — их хлебом не корми, а дай выговориться! Пока не выскажется от души — не убьёт! Традиция, исторически-литературная, иначе нельзя, иначе ты не настоящий злодей, а так, дурилка картонная, в приличном преступном обществе тебе уважения нет, каждый мелкий бес под ноги сморкаться будет! Так что хочешь не хочешь, а держи форс — рассказывай бедной жертве, что почём, да как, да почему…

— О чём не договорили-то?

— Ты задал много вопросов…

— Ну и?

— Неужели не хочешь перед смертью узнать ответы?

— Не хочу.

— Как это?!

— Передумал.

— А поздно! Придётся тебе меня выслушать!

— Ох ты ж страсть господня, казни египетские… — вздохнул я, подходя к арабу и вновь прыгая в седло. — Может, всё-таки по-быстрому убьёте? Устал я уже, честное слово…

— Не смей со мной торговаться! — зарычала рыжая Фифи, брызгая слюной на подбородок. — Ты будешь послушно сидеть и слушать всё, что я говорю, а потом умрёшь.

Я пригнулся ровно за секунду до того, как сзади грохнул выстрел. Жарковский не удержался и спустил курок. Очень недальновидный поступок, даже, можно сказать, скоропалительный. Пуля едва не пробила верх папахи, потом бы ещё и зашивать пришлось. Интересно, что ж мои-то в ответ молчат?

— Полагаю, что мирные переговоры закончились. — Араб, легко перемахнув с места сучковатое бревно, встал нос к носу с бессознательным Прохором. — Рогоносцы, можно я просто заберу своего денщика, а вы тут сами друг друга пришибёте? Ей-богу, это будет куда более безболезненно. А то ведь зверствовать начну: я ж безбашенный и в меня только что стреляли…

Тот бес, который уже лишился трёх зубов, дважды себя просить не заставил, но предложил альтернативу. То есть в один миг исчез с глаз долой, да так резво, словно его сатана на ковёр вызвал, объяснительную писать.