Хватай Иловайского!

И чумчар найду, и Прохора спасу, и любовь эту болезненную, ровно гвоздь раскалённый, из сердца вырву! Мы казаки, мы такие…

— Дядя, ты, что ли, страшный Иловайский будешь? — Безбоязненно встал у меня на пути пятилетний упырёнок с молочными клыками и белёсым пушком на голове.

— Ага. Бойся меня, дитя.

— Не дождёшься. — Малыш уверенно шмыгнул носом. — Мамка велела сказать, что тебя баба Фрося зовёт.

— Что случилось?

— К ней отец Григорий пришёл, а ещё дядя мясник и сам Вдовец.

Ого, все трое претендентов на руку и сердце заслуженной кровососки. Тройное свидание, что ли?

— А у неё в постели, говорят, уже какой-то Прохор лежит, — доверительно шепнул упырёныш, краснея, как румяное яблочко. — Ему теперь на ней жениться надо, да?

— Нет, — похолодел я, вяло потрепал малыша по загривку, успел отдёрнуть пальцы от маленьких, но острых зубов и опрометью бросился на выручку старого друга. Пока я жив — никакой женитьбы! Тьфу ты господи, о чём я говорю! Дядю за матримониальные планы извиняю, сам к своей ненаглядной за поцелуями бегаю, а вот как мой же денщик на хромую да горбатую бабку Фросю разлакомился, тут сразу в запрет, да? Несправедливо как-то получается.

Тем более что бедному Прохору старая людоедка видится румяной молодухой с косой до пояса и шикарными формами что в фас, что в профиль. Тут уж как его осудишь, ему ведьма в глаз не плюнула, он всему увиденному верит. А вот то, что, подбежав, увидел я, нисколько не порадовало. Более того, огорчало, словно французская гильотина. Ну, в том смысле, что от неё тоже много голов полетело. И сейчас полетит…

— А ну расступись, нечисть поганая! — взревел я, разгоняя толпу полновесными ударами кабардинской шашки, и пусть скажут спасибо, что плашмя.

Упыри, вурдалаки, кровопийцы, лешие да колдуны с чародейницами всех мастей сыпанули в стороны. Надо отдать должное — никто особо не возмущался…

— Это ж Иловайский! Уступите дорогу, покуда вежливо просит.

— Маманя, а ежели он меня по лбу своим клинком треснул, это уже любовь? Или ты какой другой клинок в виду имела? Хм…

— А меня по заду приложил. Да так остро и чувствительно, что аж тепло сладостное по всему телу разлилось. Ещё раз не шлёпнешь ли, казачок? Ну шлёпни, шлёпни, не пожадничай… чё ты как этот…

К дверям бабы Фроси я добрался красный, взмокший и кое-где даже обслюнявленный. Не потому что хотели съесть, покушались на другое, но я в этих вопросах кремень-мужик! Тем более что на пороге меня грудью встретили три тяжело дышащих субъекта.

— Как так, генацвале, э?"

"— Значит, как водку пить-с, так ко мне, а…

— Дум спиро, сперо,[2] но за обещание спрошу!

— Всем цыц. Меня подставили. Прохор вам троим не конкурент. Сейчас во всём разберусь, и вообще, набежали тут… — делано повозмущался я, не зная толком, что сказать.