Хватай Иловайского!

— Спасибо, дяденька! Есть у меня два прутика, есть…

— Ну вот, крестом их ставь, ружьё сверху и…

— Как ставить? Крестом! Да ты издеваешься, дядя?!!

Мы не стали ждать, пока паренёк уяснит всю технологию, и продолжили путь. Мой денщик по-прежнему нёс мешок солёной рыбки, а я, достав нагайку, собрался вежливейше отгонять от него всякую настырную нечисть. В основном женского пола, он мужчина видный…

— Иди, иди, не оборачивайся, — беззаботно откликнулся старый казак. — Покуда этот кавалергардец с оружием управится да нам вслед пальнёт, так всё одно промахнётся…

Ба-бах! — рявкнул оружейный ствол сзади, и Прохор, не договорив, начал оседать на землю.

— Попал-таки, а…"

"— Прохор! — взвыл я, подхватывая его под мышки. — Куда тебя ранило, где болит?! Ох ты ж господи боже!

— Не боись, хлопче, всё ничё, в общем. Пуля под лопаткой, чуток несладко, но идти могу, хоть и не побегу…

Этот несносный донской нахал дерзал ещё и рифмовать перед смертью! Я вскинул его на плечо, бешено оглядываясь назад — бедный бес так и замер с открытым ртом, боясь выпустить из рук дымящееся ружьё. Видимо, он до последнего не верил, что умудрился каким-то чудом хоть в кого-то не промазать.

— Иловайский… тока не убивай. Я тебе помогу, щас… сию минуточку… Я ж не нарочно… служба такая…

Кавалергард кинулся вперёд, поддерживая моего денщика с другой стороны и указывая пятачком дорогу.

— За угол давай, вон к тому домику! Ещё чуть-чуть… Охи тяжёлый же ты, дяденька…

— Сам стрелял, сам и тащи, — тихо откликнулся Прохор, с трудом шевеля губами.

Я почувствовал жгучее желание убить всех и взорвать весь этот Богом проклятый город к чёртовой бабушке! Охранник-кавалергард почувствовал это пятой точкой и яростно замолотил копытом в свежеокрашенную дверь.

— Баба Фрося, открывай! У нас тут раненый!

— Никого нет дома, — неуверенно донеслось изнутри. — Чёй-то я нонче не в настроении, через полгодика зайдите, гости дорогие!

— Открывай, старая вешалка! Не то мы с самим Иловайским твою хату по брёвнышку раскатаем, зубочисток наделаем и тебя же ковырять в зубах заставим! А их у тебя всего-то пять-шесть…

— Восемь, — обиженно поправила румяная русская красавица, возникая в дверях. — Охти ж мне! И впрямь Иловайский! Вот кого не чаяла, не думала… А энто кто, никак старина Прохор?

Мы, не удостаивая старую ведьму ответом, все трое вломились в её дом.

— Это чё? Вы чего тут хозяйничаете без моего разрешения?! Я… да я, может, жаловаться буду, — начала было вякать бабка Фрося, но, столкнувшись взглядом с моей пылающей рожей, разумно сменила тон. — Вот сюда его кладите, сердешного. Да как же такое случилось-то, да кто ж его так, родного?

— Вот этот. — Я сурово ткнул пальцем в бледную немочь, ранее именуемую бесом-охранником.