Хватай Иловайского!

Бдительный Прохор увязался было следом, но перед его носом захлопнулась дверь. Разговор будет сугубо конфиденциальный.

— Думаешь, не верна моя-то?

— Верна, — немедленно стукнулось мне в голову, и дальше я лепил правду-матку всё более и более уверенно. — Хмырь румынский здесь не меньше недели ошивается. Приходит тайно, ночами, сердечко девичье романтизмом лживым с европейским акцентом смущает. Была бы столичная девушка — давно бы его домогательствам уступила. А эта барышня сельская, провинциальная, всё, что надо, про жеребцов да кобыл знает, поэтому и себя в чистоте блюдёт.

— Она такая, солнышко моё золотое, — умилился дядя, так что пришлось слегка спустить его с небес.

— Но в реальности против такого вампира ни одной девушке больше трёх ночей не устоять. Если к вечеру не поймаем гада, быть вам до свадьбы сохатым!

— Это ты на что сейчас намекнул-то?

— Вы лосей видали? Так я в том смысле, что в ваши годы ветвистые рога на голове как-то не особо смотреться будут. На людях не покажешься. Разве в бою врагов Отечества бодать… А что? Поляки будут в шоке!

— Ты говори да не заговаривайся у меня! — грозно буркнул в усы всерьёз задумавшийся генерал. — Скажи лучше, как нам того вампира изловить?

— Легко! Надо… — Я на миг запнулся и прикусил язык. Поток вдохновенного озарения свыше иссяк столь же резко, как и появился. Нет, то, что вся нечисть боится серебряной пули и святой воды, я знал, но вот поможет ли нам это в данном случае? Не думаю, что граф Воронцов сильно обрадуется, если мы устроим ночную пальбу под окнами спальни его любимой доченьки…

— В Оборотный город иди, — выслушав мои сомнения, безапелляционно приказал наш Василий Дмитриевич. — Катерине своей ненаглядной в ножки поклонись, испроси совета. Подарочек от меня передай, не погнушайся, уважь девицу вниманием. Я вон прикажу, ей казаки целый мешок солёной тараньки приволокут!

— Вариант. Может сработать, — признал я, почёсывая в затылке. А может, и нет. Характер у возлюбленной моей неуравновешенный, как ветер с кирпичами! Где приласкает, где пришибёт, от малейших перепадов настроения зависит. Ну да что делать-то? Другого пути нет, будем выкручиваться.

— Прошу простить-с, но дело не терпит отлагательств! — раздалось за дверью, и добрый Фёдор Наумович, не чинясь, вломился в горницу. Судя по стонам и ругани в сенях, остановить полкового лекаря не смогли ни рыжий ординарец, ни даже мой Прохор.

— Что случилось-то, дорогой вы мой? — Дядя привстал с табурета, тепло пытаясь обнять доктора, но тот шарахнулся в сторону, тряся руками в перчатках, и до меня дошло…

— Фёдор Наумыч, и вы заболели?!

— Да-с, молодой человек! — гордо вскинулся он, выпячивая петушиную грудь.