Иллюзия игры

Они с дедом решили, что на следующий год она будет поступать в институт, и теперь Ирка усиленно занималась.

– Прр-р-роцент! – поддакнул Прохор из-за решетки.

Он был наказан за уничтожение стула, которому в припадке ненависти к мебели разбил клювом гнутую спинку, и теперь сидел в клетке.

– Молчи, чудовище, – укоризненно сказала ему Ирка. – Такой стул испортил.

Попугай нахохлился и прикрыл глаза.

Девушка выжидающе смотрела на старика. Она догадывалась, что о целях и внушаемости было сказано не просто так.

– Я хочу тебя кое-чему научить, потому что тебе не хватает одного полезного навыка, – продолжал Михаил Степанович. – Если получится. Потому что получается не у всех.

– Чему же? – Ирка почувствовала себя несколько уязвленной.

– В Воронеже я заметил, что ты побаиваешься большого скопления народа. И хуже работаешь."

"Крыть Ирке было нечем – старик сказал чистую правду. Когда к ним в комнатку первый раз набились покупатели, она испугалась. Не самой толпы, а того, что все эти люди сейчас разоблачат их и разгромят маленький магазинчик. Она сама не могла бы объяснить причин своей робости, но стала плохо соображать, сделала две ошибки, и Гройс вынужден был прикрикнуть на нее, чтобы девушка взяла себя в руки.

– Ты не понимаешь одной важной вещи, – тем временем размеренно говорил Михаил Степанович. – Толпа – это твой союзник. Чем больше людей, тем лучше для тебя, потому что толпа внушаема в целом и в частности.

– Что значит в частности?

– Это значит, что отдельно взятый, выдернутый из толпы человек будет легче поддаваться твоему внушению, чем он же, в одиночку гуляющий в парке.

На Иркином лице отразилось отчетливое сомнение.

– Именно так! – заверил ее Гройс. – И есть люди, которые отлично используют это в своей работе. У них нам с тобой – а точнее, тебе – и предстоит поучиться.

– И кто же эти люди? – подозрительно спросила девушка.

– Цыгане.

Ирка и Михаил Степанович сидели в чебуречной возле рынка. В Иркиной руке истекал масляным соком горячий чебурек – пухлый, золотистый, до невозможности ароматный. Звенел трамвай, собирающий старушек и озабоченных женщин с необъятными сумками, кричали смуглые мальчишки, драчливые отпрыски торговцев, а между старушками и мальчишками лавировали люди с портфелями: неподалеку возвышались несколько офисных зданий, и сотрудники срезали путь через рыночную площадь.

Михаил Степанович выбрал столик не в кафе, а на улице, под навесом. С их места улица была видна как на ладони. В стороне от трамвайной остановки, на скамейке которой вольготно расположился нищенского вида мужичонка, на парапете возле рынка шумели цыганки. Их было восемь или девять, возле подола одной крутились двое ребятишек.