Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Из-под вращающихся гусениц летели комья земли, обрывки маскировочной сети, а мой второй снаряд снова прошел мимо цели. Иванов рывком преодолел ров и гнал машину прямо на орудие. Нам помогала скорость и то, что «семидесятипятка» была нацелена для стрельбы в другую сторону.

Артиллеристам, чтобы попасть в нас, не хватало разворота ствола, а поворачивать пушку – целое дело. Для этого требовалось время, пусть небольшое, но мы не собирались фрицам его давать. Пока Кибалка загонял в казенник очередной снаряд, я выпустил остаток пулеметного диска. Механик, без команды, в нужную секунду тормознул машину. Снаряд разворотил кусок бруствера, разбросав взрывной волной расчет.

Снова выстрел. Снесло половину щита и согнуло ствол пушки. Рация трещала и шипела, но слова командира роты я разобрал. Не снижая темпа, двигаться вперед.

– Вас понял! – И, бросив наушник Легостаеву, приказал: – Свяжись с Захаровым. Где наш третий танк?

Вмешался Слава Февралев и сказал, что Гришка ушел правее. С отсечного хода сильным взрывом сорвало маскировочную сетку. Мелькали каски убегающих фрицев.

– Щас я вас! – пообещал Кибалка, распаленный удачным уничтожением двух «гадюк».

На этот раз досталось нам. Снаряд ударил в правую часть корпуса, вскрикнул Легостаев, а Кибалка свалился на дно машины. Меня оглушило. Не помню, кричал или пытался кричать Иванову, чтобы он гнал вперед, сколько сможет. Неподвижный танк – мертвый танк. Я выталкивал эту фразу кусочками слов, приходя в себя. Рация молчала. Вылезать наружу, в простреливаемое насквозь пространство между траншеями, было слишком опасно.

Но «тридцатьчетверка» продолжала двигаться. Я окликнул экипаж. Выяснилось, что все живы, а нас рикошетом шмякнула болванка, и снова ранило кусочками брони неудачливого пулеметчика Васю Лаборанта. Вторую линию траншей взяли тоже с ходу. Когда батальон собрался вместе, оказалось, что из двадцати одного танка осталось всего девять или десять. Грише Захарову разбило снарядом колесо и порвало гусеницу, у Степана Хлынова погиб заряжающий.

Нашей машине повезло. Снаряд вмял угол броневого листа и сорвал скобу. Васе досталось два мелких квадратных кусочка брони. Они застряли под кожей. Санинструктор заставил Лаборанта раздеться до пояса и быстро выковырнул их. Смазал раны зеленкой, перевязал и посоветовал отправить раненого в санбат. Легостаев, натерпевшийся страху, просительно смотрел на меня.

– Рацию налаживай, – сказал я. – А ты, Ленька, пулемет глянь.

– Чего глядеть? – завелся сержант. – Опять заклинил, сколько раз говорили…

Я подошел к «тридцатьчетверке» из второй роты, пробитой болванкой насквозь. Из нее извлекли мертвое тело взводного лейтенанта с оторванной рукой. Башнера крепко приложило головой о броню.