Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

– Дорожка! Дорожка всем!

Таранец подавал по рации команду открыть огонь с коротких остановок. Это была возможность поразить разворачивающиеся орудия осколочными снарядами. К сожалению, команду выполнили 4–5 танков, в том числе мой и Павла Фогеля. Остальные машины неслись на полной скорости, торопливо стреляя на ходу. От такого огня не было пользы. Просто командиры машин хорошо знали пробивную силу 88-миллиметровок и боялись потерять даже секунду на остановку и более точный выстрел. В первую очередь это были новые экипажи. Страх гнал их вперед, а беспорядочная пальба глушила мысли о смерти.

Мы подбили еще одно орудие. Зато дальше началось что-то страшное. Орудие, которое развернулось в нашу сторону, выстрелило дважды. Две «тридцатьчетверки», идущие едва не бок о бок, остановились, одна из них загорелась. Теперь и мой танк несся без остановки. Начиналась страшная лотерея – кому достанется следующий снаряд. Он достался Паше Фогелю, лучшему командиру взвода. Я не мог поверить, что именно его машина с цифрами «пятьдесят два» на башне задымила и, резко теряя ход, остановилась. Паша, вылезай! Федотыч гнал машину вперед, Леня Кибалка стрелял сам, а я, застыв в люке, смотрел на танк своего друга. «Тридцатьчетверка» с номером «пятьдесят два» горела. Из переднего люка кто-то вылезал, Паша остался в башне. Справа от нас крутнулся от удара в ходовую часть еще один танк, четвертый по счету. Меня дергал за ногу Федотыч:

– Командир, Леха! Стреляй, пропадем!"

"Я сел за орудие. Целиться, когда танк встряхивает и бросает на ходу, – бесполезно. Я инстинктивно ловил нужную точку и посылал снаряд за снарядом. Машина резко тормознула, я ударился о казенник. Подбили? Выплюнул изо рта кровь вместе с зубом. Федотыч снова рванул вперед, делая немыслимые зигзаги. Костя Студент вел непрерывный огонь из пулемета.

Опережая нас, промчался один из танков и взорвался от выстрела в упор. Федотыч ударил бортом тяжелое орудие. Гусеницы бешено вращались, перемалывая массивные станины. Перед глазами мелькнула спина убегающего артиллериста, но диск пулемета был пуст. Костя стрелял куда-то в сторону. Еще два танка ворвались на позицию батареи, опрокидывая пушки и расстреливая артиллеристов. Леня вставил новый диск. Я выпустил очередь в немца, уже ныряющего в воронку. Попал, нет? Сейчас это было не важно.

Мы раздавили, смяли батарею. На поле застыли восемь танков. Некоторые горели, у двоих сорвало башни. Один превратился от сильного взрыва в чадящую груду разбросанного железа. Мы выскакивали из люков, собирались вокруг комбата. Кто-то бормотал: «Мясорубка… Что дальше?» Успенский, задрав голову, жадно пил воду из большой фляги. Потом пил я. Таранец говорил, что нельзя медлить и надо двигаться дальше.