Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Да и не станут фрицы в собственных фляжках носить метиловый спирт. Танкисты не пили. Насчет этого запрет действовал строго. Неизвестно, что нас ждало через час-два. Ребята из моего экипажа набрали ящик консервов, несколько фляжек со спиртным, а мне принесли в плетеной соломенной упаковке большую черную бутылку.

– Это лично вам, товарищ лейтенант, – улыбался до ушей Леня Кибалка. – Вино крепкое. Тридцать два градуса, почти как водка.

Я прочитал наклейку. Это было крепленое итальянское вино, вроде кагора. Градусов в нем было всего четырнадцать, а сахара содержалось тридцать два процента. Женская наливка. Я сказал «спасибо» и пообещал, что трофеи выпьем вечером.

– Только не пейте сами, ребята, – напомнил я.

– Нет, что вы. Разве мы не понимаем, – дружно заверили меня Леня Кибалка и радист Костя Студент, хотя от обоих попахивало спиртным. Но совсем немного, и я промолчал."

"Зато меня удивил Николай Фатеевич Успенский. Он хлебнул хорошо. Багровый от жары и выпитой водки, оживленно рассказывал, что его орлы сожгли двенадцать грузовиков, захватили три пулемета и перебили сотни полторы фрицев. Успенский хоть и был со мной в равных должностях, но считал себя выше. Все же он был кадровый военный, участвовал в разгроме японцев под Халхин-Голом. Что представляют из себя немецкие войска, он представлял слабо. Прямо говоря, ему пока везло. В тяжелом бою за станцию Штеповка Успенский не нарвался на дальнобойную зенитную батарею 88-миллиметровых пушек. Ее эвакуировали. Бой с зенитными орудиями, с их быстрой и точной наводкой, всегда заканчивался для танкистов серьезными потерями.

Мы брали эти длинноствольные пушки с круговым радиусом обстрела, используя всевозможные хитрости. Знали, что они поражают танк в пределах видимости с первого-второго снаряда. Шли на всякие уловки. Оставляли танки в укрытиях, искали минометы, чтобы накрыть осколками артиллеристов и атаковать под прикрытием минометов. Порой выделяли людей из экипажей и вместе с десантниками нападали на зенитные расчеты с тыла, уничтожая их пулеметным огнем и гранатами. Успенскому не пришлось столкнуться с 88-миллиметровками. Он, даже первый в батальоне, уничтожил знаменитую «пантеру». А тут еще сожженные грузовики и перебитая рота фашистов. Ему хотелось поделиться успехами. Таранца он побаивался, решил похвалиться мне.

– Фатеич, иди в свою машину, – перебил я его. – Ребятам скажи, что тебя слегка контузило. Часа два-три на глаза комбату не попадайся.

– А ты, Волков, заелся, – с усилием ворочая языком, ставил меня на место капитан. – Думаешь, самая героическая личность в батальоне? Достопримечательность…

Длинное, непонятное для некоторых ребят слово он выговорил в три приема. Но механик-водитель Федотыч понял его правильно.