Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

У одного из экипажей не хватило выдержки, и «тридцатьчетверка» стала делать разворот. Надеялись, что спасет низина. Поворачиваться боком к орудиям – последнее дело. Было далеко, но я различил две вспышки. Два попадания снарядов. Успел выскочить лишь один танкист, «тридцатьчетверка», подымив, стала разгораться. Потом взорвался неиспользованный боезапас, внутренние и запасные баки с соляркой. Танк горел, как огромная скирда сухой соломы. Через десяток минут снег вокруг него растаял, и образовалось круглое черное пятно. Башня валялась поодаль. От людей, наверное, и головешек не осталось.

Комбат подлетел к танку Зайковского. Танк у него был новый, с граненой башней и двумя люками. Высунулся по грудь в гимнастерке, овчинной безрукавке и кубанке. На груди блестел орден. Ничего не скажешь, комбат трусом не был и, наверное, рвался получить второй орден. Дал команду Зайковскому:

– Вперед, на полном газу. Хватит отдыхать!

– Побьют, если напрямую, – возразил старлей. – Надо с флангов обходить.

Он был прав, и комбат задумался.

– Ладно, иди вдоль леска, ударишь справа.

И помчался к двум другим ротам, которые стояли линией в готовности к атаке. Я, пока сидел в танке, подсчитал, что мы пятьдесят дней находились на формировке. Неуютно себя чувствовал. Отвык от летящих снарядов. Остальные ребята после гибели двух танков тоже приуныли. Один Ларионыч в бой рвался. Я нагнулся и спросил:

– Где твоя фляжка с водкой?

– Ты чего, командир? – вскинулся механик.

А я почувствовал, что он хлебнул. Немного, но выпил. А выпивши, мы в бой никогда не ходили. В бою башка ясной должна быть. В общем, хоть и обиделся Ларионыч, а фляжку я у него отобрал. Рацию у нас к тому времени худо-бедно наладили. Хотя я знал, при первом сильном ударе волна обязательно собьется или лампы полетят. Но сигнал ротного услышал отчетливо:

– Вперед!

Подтвердил команду:

– Есть, вперед.

Двинулись вдоль леска. Стреляли где-то левее. Хлопали немецкие противотанковые пушки, а в ответ раздавались выстрелы наших 76-миллиметровок. Наткнулись на кучку красноармейцев. Несколько человек раненых, кое-как перевязанных. Оказалось, остатки пехотной роты под командованием младшего лейтенанта. Их крепко накрыло минометами и пулеметным огнем.

– Ребята, – стал объяснять Зайковский. – Назад пути нет. Вы же знаете, что за самовольный уход бывает?

– А ты, старлей, знаешь, – перебил Зайковского сержант с ручным пулеметом, – что в роте из восьмидесяти человек всего тридцать осталось?

Идите за нами, – скомандовал старший лейтенант. – Наверное, и раненых своих на снегу побросали.

Кто-то пытался жаловаться, что в атаку гонят без артподготовки, но у нас не оставалось времени выслушивать жалобы. Мы двинулись дальше. Остатки роты последовали за нами.