Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Ожидание пытки тоже своего рода пытка, не так ли?

Было и еще кое-что, что сбивало меня с толку и мешало сосредоточиться на работе.

Дейган.

Он стал каким-то нервным, возбужденным.

Будто что-то хотел сказать мне, но я, всегда отлично чувствующий своего сиблинга, никак не мог понять, что.

Он посылал мне странные сны про девушку с длинными волнистыми волосами. Обнаженная, она с размаху прыгала в море с большого утеса и красиво плыла, рассекая шелковистую гладь воды.

В этих снах я нырял вслед за ней, пытался догнать, я хотел ее.

Хотел не только увидеть ее лицо, она возбуждала желание даже сильнее того, которое вызывала во мне Амара.

Может быть, все дело в том, что Амара больше не может меня удовлетворить? Я упорно хотел поставить зеленоглазую на место своей истинной, но…

Не выходит.

Моя настоящая истинная — другая.

Она где-то рядом.

Неужели именно это пытается сказать мой дракон?

Да нет, бред какой-то. Если бы истинная была рядом, я сразу ее почувствовал.

Лучше не отвлекаться на эти пустые сновидения, а вплотную заняться поисками детеныша королевы русалок.

Я сидел в своем кабинете, задумчиво рассматривая карту, когда ко мне ворвалась Амара.

И я с безграничным удивлением понял, что…

Не хочу ее видеть!

Такое со мной было впервые.

Выглядела любовница неважно — она явно была на взводе. Очень нервная, с неровными красными пятнами на бледной коже, и большими красными кругами под глазами.

Мне всегда нравились в Амаре ее выдержка и трезвый холодный ум. Она умела держаться с достоинством. Или так мне казалось?

Сейчас от этого достоинства, по правде говоря, мало что осталось.

Любовница прямо-таки дрожала, готовая в любую минуту сорваться в крик.

В последнее время Амара стала очень часто попадаться мне на глаза. Все время норовила откровенно прикоснуться даже при чужих, а один раз вообще посмела потянуться за поцелуем.

Я сразу предупредил ее, что не хочу так уж явно афишировать перед всеми нашу связь, пока женат на Виоле. Слуги, разумеется, знали.

Но одно дело, когда я в ночи приходил к ней в спальню, и совсем другое, когда она лезла целоваться взасос на завтраке, норовя усесться мне на колени.

Даже Виола не позволяла себе так на меня вешаться. Если так подумать, после ее выхода из комы, они с Амарой словно поменялись телами. Бегать за мной было прерогативой моей нелепой жены-переделки, а не утонченной любовницы — ее мачехи.

Но о какой вообще утонченности могла идти речь, если вчера Амара заявилась в мой кабинет в халате и с подносом?

Фридрих Баббинг, который тоже присутствовал здесь и с которым мы в этот момент пытались начертить над картой поисковую руну, аж поперхнулся.