Оторва, или Двойные неприятности для рыжей

Прищурившись, Аня хитро протянула, — С фисташковым кремом!

— Засранка, — добродушно фыркнул Игорь, пряча столь желаемое, но частенько недостижимое лакомство в карман.

Признаться честно, воспитанный в семье состоятельных людей, которые были постоянно заняты чем угодно, но только не его воспитанием, он, как и многие его друзья, был оставлен на произвол многочисленных нянек и прислуги. Вниманием и игрушками он был не обделен, но того самого, столь желанного семейного тепла и уюта ему всегда недоставало. Для него становились райскими те недели, когда его отправляли в далекую деревню к его старенькой прабабушке — как сейчас парень помнил ее сухие руки, теплые взгляд, морщинки на лице, старые сказки в темноте и тот самый неповторимый аромат ее свежей выпечки.

К сожалению, прабабушка была очень старой, и умерла, когда Липницкий учился еще в школе. Со временем воспоминания о далекой деревеньке и маленьком домике в ней стали тускнеть в памяти, гораздо более интересные и яркие события его взрослой жизни вышли на первый план. Ее сказки он уже почти не помнил, но что осталось неизменным, так это тоска по непревзойденным, неповторимым, но скромным и простым кулинарным шедеврам.

Только встретив Солнцеву, он снова вкусил всю прелесть домашней выпечки и еды. Без преувеличений и лукавства — она дарила ему воспоминания из детства, а пицца, изготовленная руками его рыжего чудища, была ему куда желанней той, что готовили мастера из самой Италии в самых дорогущих ресторанах мира.

Но естественно, признаваться во всем этом он не стал бы даже под страхом смерти.

Впрочем, даже не зная подробностей, Анька о его ненасытной любви к своей еде была прекрасно осведомлена и порой ловко этим пользовалась. Как сейчас, например.

— Не, — девушка подковырнула ногой выбоинку в асфальте, спрятав руки за спину, — Это откупные за доставленное беспокойство. Мир?

— Мир, — добродушно хохотнул Липницкий, но тут же оставил веселье, заметив, как Аня пытается скрыть от него пострадавшую руку — каждое движение кистью явно давалось ей с трудом, причиняя сильную боль, — Вывих? Ты хоть мажешь чем- нибудь?

— Ага, — кивнула рыжая так, что Игорек сразу сообразил — врет. Но черта с два в этом признается, конечно же. А учинить допрос ему не дали громкие выкрики, раздавшиеся откуда-то из глубины бокса, а следом за этим и обреченный стон самой Солнцевой, — Гадство…

— Издержки производства? — насмешливо фыркнул парень, легко отталкиваясь от стены и позвякивая ключами от машины в кармане.

— Ага, как же, — отозвалась Анька, мрачно сунув сигарету в зубы, — Скорее кретинизм отдельно взятых личностей, портящих бесперебойную работу этого самого производства. Они за сегодня три шланга умудрились порвать.