Оторва, или Двойные неприятности для рыжей

Ничего подобного! Я просто тихо охренела от такого обращения

— Исаев, вот сейчас ты меня реально пугаешь, — машинально облизнув пересохшие губы, с трудом из себя выдавила, чувствуя… замечая… Короче, самым неприличным своим местом ощущая красноречивое свидетельство внезапно вспыхнувшего желания парня. И на сей раз я была точно уверена, что у него там не ключи в кармане!

— Да неужели? — как-то слишком спокойно отозвался Демьян. Усмехнувшись, он наклонился еще ниже, к самым моим губам, с очень ярко выраженным намерением… Не выдержав, я отвернула голову, чувствуя, как невыносимо пылают щеки. Да он сегодня с ума сошел, что ли?!

— Ты ж на кости не введешься, — процедила сквозь зубы, вяло трепыхая пальцами на плененных руках, тщетно пытаясь достучаться до зачатков разума в башке главной звезданутости нашего университета.

— Возможно, — со смешком ответили мне и легонько прикусили мочку уха. У меня звезды перед глазами вспыхнули!

— Ты меня ненавидишь! — попыталась повторно напомнить о настоящем положении вещей, чувствуя, как губы нехристи прижались к чувствительной точке под ухом, и у меня от недвусмысленной позы и чьих-то далеко не робких поползновений напрягаются мышцы внизу живота, выдавая истинное отношение моего тела к происходящему.

— Возможно, — снова хриплый смешок и губы скользнули по моей шее вниз, прокладывая дорожку поцелуев, от которых меня чуток тряхнуло.

— Я бюджетница и оторва, — еще раз напомнила, но вышло неубедительно. Губы отметились на ключице, уверенно опускаясь все ниже и ниже…

— Я знаю, — кажется, теперь Исаева данный вопрос нисколько не волновал. Он продолжал вершить свое черное дело с непоколебимой уверенностью опытного змея-искусителя, а я, с трудом сдерживая стон и желание выгнуться, горько сожалела о том, что не додумалась никого изнасиловать накануне.

Чертовы гормоны, я вам это предательство еще припомню!

— Я сегодня вылила на тебя тарелку супа… — прозвучало совсем уж обреченно.

— И? — издевательский смешок и теплое дыхание пощекотало кожу на груди по вырезу майки.

— Да ты пьян!.. — внезапное осознание вырвалось тихим стоном, когда видневшуюся в глубоком декольте часть груди слегка прикусили. Однако закономерной реакцией на это стало не еще большее возбуждение, а остро вспыхнувшая в душе лютая ненависть.

Ну, конечно же, как я разу-то не догадалась!..

Внезапно Исаев замер. Почти даже окаменел. А потом, к моему вящему удивлению, резко отпустил мои руки и встал, делая шаг назад, не сводя с моей груди напряженного взгляда.

Я быстро вскочила, зло одергивая майку, чувствуя, как невозможно пылают щеки и бешено колотится сердце об ребра. И попробуй угадай, то ли от ярости, то ли от возбуждения.