120 дней Содома, или Школа разврата

Черта с два природе в том, что человечество станет меньше на десяток, на сотню-другую особей? Завоеватели, герои, тираны, разве они принимали этот дурацкий закон: не делай другому того, чего бы ты не хотел, чтобы сделали тебе? В самом деле, друзья мои, не скрою от вас, что я содрогаюсь, когда слышу, как глупцы уверяют, что это и есть закон природы. Природа, жадная до убийств и всяческих злодеяний, творит их постоянно и нас побуждает к этому. Она запечатлевает в наших душах единственный закон: ищи наслаждений, чего бы это ни стоило! Терпение, друзья мои, и у меня очень скоро появится, быть может, более удобный случай вдоволь побеседовать с вами об этих предметах; я изучил их основательно и надеюсь достаточно просветить вас, чтобы вы прониклись моим убеждением: единственный способ служить природе состоит в том, чтобы следовать ее желаниям, какого бы рода они ни были, ибо для соблюдения ее законов порок так же необходим, как и добродетель. Природа знает, что именно в тот или иной момент более отвечает ее видам, и даст вам верный совет. Да, друзья мои, охотно поведаю вам обо всем этом, но только не сейчас: этот чертов тип со своими казнями на Гревской площади довел меня до того, что у меня вот-вот яйца лопнут, надо выпустить накопившееся семя!

И он направился в отдаленный будуар вместе с Дегранж и Фаншон. К этим двум своим лучшим пособницам, прекрасно с ним ладившим, ибо сами были отъявленными злодейками, он присоединил Алину, Софи, Эбе, Антиноя и Зефира. Не очень-то мне известно, чего напридумывал распутник, оставшись с этими семью, но пребывали они там немалое время; слышно было, как он кричал: «Давай-ка, повернись! Да не так мне надо!», слышались и другие злые возгласы вперемежку с проклятьями, которыми, как известно, Кюрваль всегда сопровождал разгул своих страстей. Наконец, женщины возвратились раскрасневшимися, растрепанными, словом, довольно помятыми.

Между тем герцог и два его друга тоже не тратили время попусту, однако единственно епископ пролил сок любви, причем весьма необычным способом, о котором мы пока рассказать не можем. Сели к столу, и там Кюрваль еще пофилософствовал немного, ибо страсти никак не сказались на его системе. Твердый в своих принципах, он, и освободившись от семени, оставался таким же нечестивцем, таким же богохульником, оставался таким же готовым ко всякого рода преступлению, каким был в разгаре страстей, и его пример достоин подражания, всем мудрым людям надо бы следовать ему: никогда ваши семенники не должны ни диктовать вам принципы, ни устанавливать нормы; это принципы должны руководить вашими семенниками. Терзает ли вас похоть или нет, философия, независимая от страстей, должна оставаться верной себе.