120 дней Содома, или Школа разврата

Но коли вам, сударыня, поручено меня наказать, заклинаю вас быть милосердной!»

«Сударь, – отвечала я. – Я исполню свой долг. Или вам не понятно, что я сама буду наказана, если уступлю чувству сострадания, которое испытываю к вам? Потому раздевайтесь и будьте послушным, это все, что я могу вам сказать».

Гранкур повинуется, и вот он уже в чем мать родила передо мною. Боже великий! Какое зрелище я увидела! Его кожу можно было сравнить, пожалуй, с узорчатой тафтой: все тело было покрыто отметинами, не было ни одного места, где бы не виднелись рваные шрамы. Пока он раздевался, я сунула в огонь тяжелый бич с вплетенными в его конец железными остриями: бич этот прислали мне утром с соответствующей инструкцией, и он раскалился докрасна к тому моменту, когда Гранкур остался нагишом. Я подступаю к Гранкуру и начинаю бичевание: первые удары наношу слегка, затем все сильнее, хлещу его со всего маху повсюду: от затылка до пяток. Мой подопечный уже весь в крови. А я, орудуя бичом, приговариваю: «Вы злодей, негодяй, нет преступления, какового вы бы не совершили. Для вас нет ничего святого, вы, говорят, и мать свою недавно отравили». – «Да, да, сударыня, это истинная правда, – отвечал он и дрочил при этом. – Я чудовище. Я страшный преступник. Нет той мерзости, какую бы я не совершил или не готовлюсь совершить. И ваши удары бесполезны, они меня не исправят. Ведь преступление столь сладостно! Вам придется убить меня, чтобы я не мог творить злодейства. Я весь из них состою, они моя жизнь, я жил с ними, с ними и умру». Вы отлично понимаете, как меня самое распаляли такие слова, и я увеличивала и крепость выражений, и силу ударов. И вдруг у него вырвалось «А, черт!» Это сигнал. По этому сигналу я наддаю еще и бью его по самому чувствительному месту. Он подпрыгивает, чуть ли не через голову перевертывается, вырывается от меня и бежит, кончая на ходу, к нарочно поставленной в углу бочке с нагретой водой очиститься после кровавой церемонии. Ох! Ну, уж теперь-то я уступила моей подружке первенство по части знания этого предмета; во всяком случае, я думаю, что мы с ней единственные в Париже, кому приходилось наблюдать такое, ибо Гранкур – человек постоянный, и вот уже двадцать лет каждые три дня наведывается к ней для таких упражнений."

"Немного спустя та же самая подруга рекомендовала меня другому распутнику, чья фантазия должна показаться вам по меньшей степени такой же странной. Действие происходит в Руле, в маленьком домике. Меня вводят в слабо освещенную комнату, где я вижу лежащего на кровати мужчину, а посередине комнаты стоит гроб. «Вы видите перед собой, – говорит мне наш распутник, – умирающего. Но перед тем как закрыть глаза, я хочу еще раз преклониться перед своим идолом.