120 дней Содома, или Школа разврата

Граф, видя, что может полностью на меня положиться, разъяснил мне, какую сцену намерен он разыграть со старухой и ее маленькой дочкой. Он сказал мне, что дочкой дело не ограничится, что он хочет воссоединить всю семью, и мне придется уступить ему Люсиль, чье прекрасное тело его чрезвычайно соблазняет; он не стал скрывать, что собирается расправиться с нею, так же, как и с двумя другими. Люсиль я любила, но еще больше я любила деньги; он предложил мне сумасшедшую цену за всю троицу, и мы поладили. Четырьмя днями позже мать и обе дочери соединились снова, а как это произошло, вам расскажет Дегранж. Я же вернусь к прерванному повествованию истории, которую должна была рассказать только к концу моих рассказов, как самой яркой.

– Минутку, – сказал Дюрсе. – Я не могу хладнокровно слушать о таких вещах. Они меня так захватили, что и описать трудно. Уже с середины рассказа я еле удерживался и теперь с вашего позволения хочу освободиться.

И он поспешил в свои покои с Мишеттой, Зеламиром, Купидоном, Фанни, Терезой и Аделаидой. Несколько минут оттуда доносились вопли, и плачущая Аделаида, вернувшись, заявила, что из-за того, что ее мужа распалили, страдать пришлось ей, а лучше, если бы досталось рассказчице этих зажигательных историй. Между тем герцог и епископ также не даром время провели, но способ их времяпрепровождения относится к числу тех, которые мы в силу обстоятельств должны утаить; да позволит нам наш читатель здесь опустить занавес и перейти к тем четырем эпизодам, которые остались у Дюкло для завершения этого вечера.

– Через неделю после расставания с Люсиль я управилась с распутником, подверженным довольно забавной мании. Предупрежденная задолго, я оставила под моим стульчаком горшок с изрядной кучей дерьма да еще попросила кого-то из моих девиц добавить туда и свою долю. Наш гость явился в одежде савояра. Было утро. Он достал метлу, подмел мою комнату, извлек горшок из-под стульчака и отправился опорожнить его в известное место (надо сказать, что находился он там очень долго). Возвращается, показывает мне совершенно чистый горшок и просит с ним расплатиться. Я-то знала весь намеченный церемониал. Подступаю к нему с ручкой от метлы в руках. «Расплатиться, говоришь, мерзавец? – прикрикнула я на него. – Держи, вот твоя плата!» Он кидается к двери, я за ним, он бежит по лестнице, и сперма из него хлещет, а он вопит благим матом, что его сейчас искалечат, что его убьют, что вместо порядочной женщины он попал к мошеннице."

"Еще одному надо было, чтобы я ввела ему в мочеиспускательный канал особую палочку, которую он принес в специальном футляре.