120 дней Содома, или Школа разврата

«Ого, добыча!» – сказала я про себя. Мгновенно мысль об этом сокровище овладела мною. Я чрезвычайно старательно стала примечать все, что помогло бы мне присвоить золото. Д’Окур не запирал ящик, но ключ от кабинета уносил с собою. Видя, что и дверь, и замок были не слишком надежны, я поняла, что легко взломаю либо то, либо другое. Теперь мне надо было лишь дождаться, когда д’Окур уйдет из дома на целый день, как он обычно поступал дважды в неделю, отправляясь на какую-то особенную вакханалию, чтобы заниматься там вместе с Депре и аббатом вещами, о которых вам, быть может, расскажет мадам Дегранж, – такое проходит не по моему ведомству. Благоприятный случай представился очень скоро. Слуги, такие же распутники, как и их хозяин, никогда не упускали случая воспользоваться его отсутствием, и тоже разбежались, я осталась в доме одна. Полная нетерпения исполнить свой план, я спешу к двери кабинета, одним ударом кулака вышибаю ее, бегу к столу, открываю ящик: все это я знала. Вытаскиваю оттуда все – у меня не меньше трех тысяч луидоров. Набиваю ими карманы и перерываю другие ящики: вот дорогой ларец – я его беру. Но что открылось мне в тайниках этого чудесного секретера!.. Счастливец д’Окур! Какая удача для тебя, что твои тайны открылись мне, а не кому-либо иному! Того, что там было, хватало с лихвой, чтобы приговорить его к колесованию, – вот все, господа, что я могу вам сказать! Кроме записок Депре и аббата, яснее ясного раскрывающих, что происходило на их тайных вакханалиях, там были и предметы их гнусного культа… Но я останавливаюсь: границы, которые вы сами установили для меня, мешают мне говорить больше, и остальное поведает вам Дегранж. Что до меня, то, совершив кражу, я покинула театр своих недавних действий, дрожа от ужаса при мысли, чему я могла бы подвергнуться, якшаясь с такими злодеями. Я поехала в Лондон, я жила там на широкую ногу, но поскольку мое полугодовое пребывание там не содержало ничего нового из интересующей вас материи, позвольте обойти эту часть моей жизни. В Париже у меня сохранились связи лишь с Фурнье. Она сообщила мне о шуме, поднятом моим финансистом из-за той несчастной кражи. В конце концов я решила заставить его замолчать и просто-напросто написала ему, что в его столе некая особа нашла не только золото, но и кое-что другое, и если он намерен продолжать свои кляузы – что ж, пусть хлопочет, но тому же самому судье, который призовет меня к ответу за найденное мною в маленьких ящичках, я расскажу о том, что я нашла в больших.