120 дней Содома, или Школа разврата

А вот задами д’Окура, Депре и д’Эрвиля он пользовался: целовал их, заднюю дыру лизал. Д’Окур и д’Эрвиль нагадили ему в рот, и он проглотил добрую половину из того, что навалил ему каждый. Но к женщинам аббат не притрагивался, не то что его друзья с его педерастиком: его-то они целовали и дырку в попке лизали, а Депре даже как-то с ним заперся, уж не знаю для каких дел.

– Вот то-то, – произнес епископ. – Теперь вы видите, что не все рассказали, а как раз то, что вы упустили, представляет собой еще одну отдельную страсть: мужчина заставляет испражняться себе в рот другого мужчину, причем довольно старого.

– Ваша правда, монсеньор, – сказала Дюкло. – Вы мудро указали мне на мою оплошность, но я не огорчена, потому что на этом заканчивается мой вечер, а иначе он окажется непозволительно долгим. Урочный колокол, который мы вот-вот услышим, даст мне знать, что для завершения моей истории времени не хватит, и мы, с вашего благосклонного разрешения, вернемся к ней завтра.

Колокол прозвенел в самом деле, и так как никому не удалось разрядить во время рассказа свои вздыбленные похотью члены, ужинать отправились, предвкушая, как вознаградят себя во время оргий. Но герцогу не терпелось, и, подозвав к себе Софи, он впился в ее ягодицы и приказал милой девочке испражниться ему в рот. На закуску ему достался кусок девичьего дерьма. Дюрсе, епископ и Кюрваль, охваченные той же страстью, распорядились о такой же операции: один с Гиацинтом, второй – с Селадоном, а третий – с Адонисом. Как раз Адонис-то не смог выполнить приказания и тотчас же был занесен в пресловутую грозную книгу. Кюрваль, бранясь, как разбойник с большой дороги, пожелал отыграться на заднице Терезы, и та послушно навалила ему невероятную кучу дерьма. Оргии прошли очень живо, Дюрсе отказался от дерьма молодости, заявил, что ему хочется получить это добро от своих старых друзей. Ему не отказали, и тщедушный распутник разрядился, как племенной жеребец, пожирая говно Кюрваля. Ночь несколько утишила бурю и вернула нашим гулякам и желания, и силы.

День тринадцатый"

"В эту ночь президент лег спать со своей дочерью Аделаидой. Позабавившись с ней, он, перед тем как заснуть, выдворил ее со своего ложа, отправив на тюфяк на полу, чтобы освободившееся место заняла Фаншон. Когда позывы плоти разбудят президента, необходимо, чтобы рядом оказалась Фаншон. Почти каждую ночь около трех часов он внезапно пробуждался, бранясь и сквернословя, как пьяный разбойник. Его охватывало некое похотливое бешенство, и он становился опасным. Вот тут-то и требовалась помощь старухи Фаншон: она одна обладала искусством успокаивать президента, то подставляя ему себя, то предлагая незамедлительно кого-нибудь из существ, находившихся в его спальне.