120 дней Содома, или Школа разврата

Он желает, как он выразился, присмотреться; увиденное поначалу приводит его в удивление, мало-помалу он входит в раж, высовывает язык, слизывает целые пласты, пыл его разгорается, член его поднимается, он трудится и носом, и ртом, и языком, экстаз его становится настолько велик, что он почти теряет дар речи, а сок так и просится наружу; дергая свой член, выплескивая сперму, он с таким старанием заканчивает очистку задней дыры, что я глазам своим не могла поверить – неужели только что этот зад был весь в дерьме. Но распутник здесь не остановился: безумие это было лишь предварительным действием. Он встает, поворачивается к юному созданию своим огромным вонючим задом и приказывает сократизировать[2] его. Цели операция достигает, член у него встает снова, снова он берется за задницу моей подружки, осыпает ее поцелуями, но рассказать о том, что он проделывал, я не в силах, и рассказ этот вы сможете услышать от мадам Мартен, ибо ее дело поведать вам о проделках подобных злодеев. Мне же, господа, чтобы избежать ваших расспросов, которые я, по вашим же правилам, не могу удовлетворить, позвольте перейти к другим эпизодам.

– Всего лишь одно слово, – вмешался герцог, – но я буду изъясняться обиняком, так что твои ответы не нарушат правил. Монах имел большое… это? И в первый ли раз Эжени…

– О да, Ваша Светлость, в первый раз, а это у монаха было таким же громадным, как и у вас.

– Ах, мать твою, – воскликнул Дюрсе. – Что за славная сцена и как бы мне хотелось видеть ее!

– Может быть, вам будет не менее любопытен, – продолжала Дюкло, – персонаж, доставшийся мне через пару дней. Он появился передо мной, снабженный горшком, который содержал кусков десять дерьма, доставленных туда самыми разными производительницами, с которыми он был, вероятно, очень не прочь познакомиться. Мне же предстояло своими руками обмазать его всего этими благовониями. Ничего нельзя было упустить, паче всего физиономию; я втираю помаду в его член, а эта грязная свинья, любуясь своим отражением в зеркале, оставляет в моей руке свидетельства жалкой своей мужественности.

Ну а теперь, господа мои, мы воздадим наконец почести истинному храму. Мне было сказано, чтобы я приготовилась, и целых два дня я держала задние ворота на запоре. Некоему мальтийскому командору каждое утро требовалась новенькая девица, и в то утро ему досталась я.

– Очаровательная попка, – сказал он, расцеловав мои ягодицы. – Но, дитя мое, – продолжал он, – красивый задик – это еще не все; надобно, чтобы этот красивый задик какал. Тебе хочется?

– Ах, сударь, до смерти хочется, – воскликнула я.

– О, какая прелесть, – обрадовался командор.