Тибо, или потерянный крест

Господин граф, должно быть, выпил грязной воды...

— А графиня, моя сестра? Она не заразилась?

— Нет, слава богу! Она больше не входит в эту комнату с тех пор как... с тех пор...

Он подыскивал слово для обозначения длительности отсутствия Сибиллы, но король, с жалостью глядевший на лицо зятя, увидел, что по его щекам внезапно потекли слезы, и все понял сам:

— Уже давно, верно? С начала болезни?

— Мы... мы сами ей настоятельно это посоветовали! Молодая графиня должна заботиться о ребенке, которого она носит, — затараторил врач, вдруг сделавшийся словоохотливым и явно напуганный резким и повелительным тоном короля.

Но тот, жестом приказав ему замолчать, только пожал плечами.

— Такого рода болезнью нельзя заразиться, — сказал он, обтирая вспотевший лоб больного и произнося слова ободрения и любви.

Поведение Сибиллы его нисколько не удивляло. Его привязанность к сестре — как и любовь к матери — были лишены иллюзий. Он знал, что Сибилла — пустая и легкомысленная, жаждущая наслаждений и беспредельно эгоистичная. Ребенок, которого она носила, служил для нее идеальным оправданием, но даже и без него она при появлении первых же симптомов болезни отдалилась бы от Гийома. Она слишком дорожила своей красотой!

Тем временем Жоад бен Эзра, личный врач Бодуэна, наклонился над больным, чтобы его осмотреть. Молодой король доверял ему полностью, потому что этот еврей, изгнанный из Испании солдатами Юсуфа Аль-Мохада, был, как и Маймонид, с которым он вместе учился, человеком мудрым и знающим. Жоад, седой, коротконогий, с круглым аккуратным животиком, с густыми бровями и подстриженной бородой, говорил мало и медленно. Остальные врачи даже и не пытались к нему присоединиться, он же, закончив осмотр, выпрямился и проговорил.

— Здесь есть что-то еще...

— Что ты хочешь этим сказать?

— Дизентерия не дает такого сильного жара, таких кровотечений и красных пятен, какие я обнаружил у него на теле.

У короля засверкали глаза.

— Кто мог осмелиться? И зачем?

Бодуэн нашел сестру на высокой террасе, соединенной портиком с комнатой, в которую она перебралась. По-восточному раскинувшись на подушках, она смотрела на море и поедала сладости с подноса, стоящего рядом с ней. То, что она беременна, было заметно скорее по ее красивому осунувшемуся лицу с кругами под глазами, чем по фигуре, закутанной в стеганую синюю шелковую далматику, защищавшую ее от холодного воздуха. Появление брата ее явно нисколько не обрадовало, и она дала ему это почувствовать:

— Бога ради, Ваше Величество, брат мой, что вы здесь делаете? Вы находите, что нам мало своих болезней, и хотите добавить к ним ваши? Пожалуйста, не подходите ко мне!

Сибилла махнула рукой, отсылая двух служанок, стоявших в нескольких шагах от нее и готовых исполнить малейшее ее желание.