Тибо, или потерянный крест

— Можешь его забрать и уйти куда тебе будет угодно со всеми теми, кто пойдет с тобой. И не бойся, я позабочусь о твоей жене и детях, они в полной безопасности будут доставлены к родным.

Но Балиан, дрожа всем телом от жестокой муки, уже встал. Взгляд его темных глаз, мерцающих от слез, был твердым и решительным, как и его голос.

Саладин хотел ответить, но тут вмешался Тибо:

— Дайте мне одну минуту, мессир Балиан...

Ему позволили подойти к большому золотому кресту, украшенному камнями. Он снова опустился на колени, потом, внимательно рассмотрев крест, поднялся:

— Успокойтесь, Балиан д'Ибелин. Вам не придется класть на чаши весов вашу веру и вашу честь. Это — не Истинный Крест!

Саладин тотчас отозвался:

— Тебе, неверный, наглости не занимать! Как ты смеешь обвинять меня во лжи?

— Возможно, ты и сам был обманут... одним из твоих эмиров, желавшим тебе угодить.

— Никто не посмел бы это сделать. А ты-то с чего говоришь подобные глупости?

— По той простой причине, что я хорошо знаю, как выглядит Истинный Крест. Не один год, с тех пор как вошел в тот возраст, когда смог взять в руки меч и копье, следовал я за ним вместе с королем Бодуэном — Крест всегда несли впереди короля, когда королевству угрожала опасность, и побежденным он оказался лишь в тот день, когда Креста не было рядом! А после его смерти я видел Крест еще ближе, потому что мне было поручено его охранять...

— Ювелиры Дамаска не зря славятся своим искусством, и они сделали прекрасную вещь. Из чистейшего золота. С великолепными камнями и жемчугом. Вот только золото это слишком новое, слишком гладкое: золото Истинного Креста было слегка помятым и поцарапанным. Кроме того, выступ, сделанный для того, чтобы его можно было нести, украшен тремя рубинами и тремя темно-золотыми топазами, а здесь я вижу только рубины. И что же из этого следует?

— Что ты хитер, рыцарь. Я не впервые в этом убеждаюсь, но я полагаюсь на твою честность. Готов ли ты поклясться своей честью и спасением своей души, что говоришь правду?

Глядя султану в глаза и положа на сердце руку в стальной рукавице, Тибо ответил:

— Клянусь спасением моей души, честью и верой, что это другой крест — не тот, у подножия которого я так долго сражался!

Стесненная грудь Балиана расправилась, он глубоко и облегченно вздохнул, когда Саладин жестом приказал унести крест. То, что он сейчас услышал, и та суровая непреклонность, которую проявил Балиан, заставили султана надолго умолкнуть, и никто не решался прервать молчания. В конце концов он решил позволить христианам Иерусалима откупиться: жизнь каждого из мужчин он оценил в десять золотых византиев, за женщин хотел получить по пять византиев, за детей — по одному.

— Конечно, многие смогут заплатить, — ответил Балиан, — но не все.