Тибо, или потерянный крест

Несколько часов спустя, когда весь монастырь уснул, Адам и Тибо извилистым путем, стараясь насколько возможно держаться в тени зданий, — луны на небе не было, но звездные ночи, особенно с приближением лета, так светлы! — добрались до одной из четырех лестниц, ведущих на террасу, на которой стояла увенчанная восхитительным куполом восьмиугольная молельня, выстроенная вторым халифом и превращенная христианами в часовню, посвященную ангелам. Впрочем, ею давно уже не пользовались, и Тибо никогда там не бывал. Они поднялись наверх, и, когда Адам открыл одну из соответствовавших четырем сторонам света четырех дверей с портиками, опиравшимися на колонны из драгоценного мрамора, Тибо был поражен благородством и красотой этого места. Как и положено жителю Иерусалима, он с детства знал этот шедевр искусства Омейядов — правда, лишь издали: поскольку часовня помещалась внутри монастыря тамплиеров, он никогда к ней не приближался и уж тем более в нее не заглядывал. Превращение бывшей мечети в святилище для христианских обрядов всегда казалось ему сомнительным, поскольку выглядела часовня так, словно по-прежнему принадлежала исламу. То, что находилось внутри, завораживало: двойная галерея со стройными колоннами окружала простой камень, который был тем не менее одной из святынь двух религий: иудеи считали, что именно здесь рука Господа остановила руку Авраама, готового убить своего сына; мусульмане — что именно с этого камня Мухаммед взлетел в небо на крылатом коне Аль Бораке. Христианам же приходилось довольствоваться одной деталью: в миг, когда Пророк улетал, камень хотел последовать за ним, но Гавриил, ангел Благовещения, остановил его, положив на него ладонь, отпечаток которой и сегодня хранил камень. Крестоносцы, желая навести здесь порядок, возвели алтарь над этим трижды священным камнем. Это и впрямь было самое явное свидетельство тесного переплетения различных, но соседствующих друг с другом религиозных преданий, которые сохранила Палестина.

Глаза Тибо быстро привыкли к царившей в часовне темноте, и он залюбовался великолепными синими с золотом мозаиками, на которые Адам не обращал ни малейшего внимания: он уже пытался приподнять одну из мраморных плит.

— Не хотите мне помочь? — проворчал он. — У вас будет сколько угодно времени, чтобы вернуться сюда и наглядеться на все это днем. Двери никогда не запираются. Ох, до чего же тяжелая!

При помощи мотыги и лома им вдвоем удалось сдвинуть плиту, которая и в самом деле прикрывала уходившие в глубь ступени. У Адама были с собой факел и масляная лампа, которую он зажег от факела; он начал спускаться в подземелье великого храма Ирода. Вскоре они оказались в глубокой и узкой пещере, в своде которой, как ни странно, было пробито нечто вроде дымохода.