Тибо, или потерянный крест

— голос Изабеллы внезапно охрип, — если он решил его носить, то лишь для того, чтобы сохранить свой царственный облик... и незачем вам и пытаться себе представить, что там, под этим покрывалом! — прибавила она, внезапно рассердившись. — Делать это — все равно что... все равно что оскорбить его!

— Мне — его оскорбить? Да разве вы не знаете, как я его люблю? Я мучаюсь от мысли о том, как он страдает. Как бы я хотела, чтобы он позволил мне разделить его боль! А он, — вы же видели, — бросил мои розы...

— Но прежде их поцеловал! Это означает, что он тоже любит вас, но не позволяет себе заходить дальше. Вы носите его кольцо — постарайтесь довольствоваться этим! Не терзайте его еще больше, пытаясь коснуться его ран.

Добавить к этому было нечего. И прежде бывали такие дни, когда ее поражала глубина суждений этой девочки, она знала, что слышит голос разума. Но что такое разум, когда сердце переполнено любовью...

Она и не догадывалась, что подруга способна читать ее мысли по глазам, но осознала это, когда Изабелла, немного помолчав, проговорила:

— Неужели вы думаете, что мне, его любящей сестре, не хочется к нему подойти? А ведь я не имею права даже переступить порог его дворца, потому что там правит его мать, и ненависть ее не унимается, так что меня выставили бы за дверь без всяких церемоний.

— Разве вы не можете... попросить короля об аудиенции?

— И отправиться туда официально, со всей свитой... стало быть, и с вами? — улыбнувшись, спросила Изабелла. — Может быть, я так и сделаю... только попозже, не теперь: надо дать госпоже Аньес время упиться славой сына. Некоторое время она ни шаг его не будет отпускать от себя. Потерпите, а там будет видно...

И, взяв камеристку под руку, она повела ее к дому. А Бодуэн уже был во дворце. Толпа рассеялась, все отправились пить за здоровье победителя... и в честь возвращения огромных богатств, которые успел награбить Саладин.

Ослепительная победа позволяла предположить, что король сможет немного отдохнуть после тяжелых трудов, которыми подверг свое и без того измученное тело, но его близкие прекрасно знали, что он этого не сделает. Или, по крайней мере, не сделает всего, что следовало бы. Едва вернувшись в столицу, он согласился заключить с Саладином перемирие, о котором тот просил, и подписал договор. Таким образом, королевство вступало в мирный период, которому, возможно, предстояло продлиться достаточно долго. За это время можно было бы осуществить многое из задуманного, поскольку Саладин, только что потерпевший сокрушительное поражение и стремящийся исправить положение в Египте, вряд ли захотел бы в ближайшее время снова ввязываться в войну.