Тибо, или потерянный крест

Что же касается Рено Шатильонского, — он дрался словно дьявол, проявляя героизм, которым невозможно было не восхищаться. Наконец-то он смог отомстить за те шестнадцать лет, которые томился в алеппской темнице, и головы так и летели из-под его меча.

Кровь ручьями лилась по полям. Маленький отряд в пятьсот человек, ведомый сияющим образом Истинного Креста, тараном врезался в мусульманское войско, — а тут и ветер перешел на сторону войска Бодуэна: принялся дуть христианам в спину и погнал тучи песка, которые ускорили разгром мусульман. Ибо это действительно был разгром — да еще какой! Грозная махина армии султана рассыпалась, была разбита храбрым маленьким войском Бодуэна. И сам Саладин внезапно оказался в одиночестве...

И тогда он увидел, что прямо на него несется, выставив вперед копье, вражеский всадник, за ним следуют еще двое, но на шлеме первого сияет корона. И тогда он понял, от чьей руки падет, — надеяться ему было не на что, потому что он был безоружен. Он ждал. Заметив это, Бодуэн отбросил копье и выхватил меч, затем успокоил коня и подъехал ближе к тому, кто бросил ему столь жестокий вызов. С минуту они, как незадолго перед тем в Аскалоне, смотрели друг на друга с почти осязаемым напряжением, и Саладин смог разглядеть открытое изуродованное лицо прокаженного короля и его сверкающие глаза, разделенные железным «носом» шлема...

— Дайте ему меч! — приказал Бодуэн. — Я не стану убивать безоружного человека!

— Ваше Величество, это безумие! — попытался отговорить его Адам.

В оружии здесь, на поле боя, недостатка не было. Тибо уже наклонился, чтобы подобрать какой-нибудь меч, когда несколько мамелюков, несмотря на панику заметивших отсутствие господина, сломя голову примчались обратно, и трое христиан едва успели встать в оборонительную позицию в ожидании удара, которого так и не последовало. Всадники в желтом ограничились тем, что окружили своего повелителя и увлекли его за собой, подгоняемые ветром, который дул им в спину, в сторону их страны. Бодуэн не шелохнулся.

— Ваше Величество, почему вы его не убили? — возмутился Адам Пелликорн.

— Он же вам сказал, — проворчал Тибо. — Рыцарь не убивает врага, когда тот не может защищаться, а король — величайший рыцарь из всех!

Впоследствии стало известно, что Саладин с остатками своей армии, сотней воинов, забрался в синайскую глушь. Без запасов еды, без проводников, без корма для лошадей он углубился в пески, проливными дождями превращенные в болота. В довершение всех несчастий на них напали грабители-бедуины, и после долгого и мучительного пути, который стал для него настоящей пыткой, султан почти в одиночестве и пеший кое-как 8 декабря добрался до Каира.