Месть преданной жены, или Спокойствие! Я - мама!

- Я вам верю, - произнесла я, отворачиваясь. Почему-то смотреть в глаза ему было неловко."

"- Точно? - спросил ректор, расстегивая застежку камзола. Его рука застыла, а я села в кресло, которое развернула в сторону ванной. - Десять минут назад вы мне не доверяли. А тут почему-то поверили?

- А вы сами не можете помыться? - спросила я, слегка раздраженно. И тут же сменила тон. - Понимаете, я купала только сына, когда он был маленьким. И после того, как я вас искупаю, вы еще долго не будете чувствовать себя мужчиной.

- Тереть будете сильно? - рассмеялся ректор.

- Нет, разговаривать, - ответила я, чувствуя, что настроение как-то приподнимается. - Ноженьку моем, вторую мою, петушок водички не боится… Мой хорошо петушок и под ним гребешок. Ушки тоже надо мыть. И козявки из носа вымывать… А то скопилось у нас козявочек…

Видимо, моя речь произвела на ректора неизгладимое впечатление. Я вспомнила, как соседка купала своего сына. Я же доверяла этот вопрос Гербальду. Но это не мешало мне нервно стоять возле двери.

Он вошел в ванную, а я выдохнула. Послышался шелест воды, а я попыталась успокоиться. Неужели в ректоре что-то изменилось? Неужели он решил пойти на принцип и разгадать загадку проклятия? Наверное, такое бывает с учеными.

Я поежилась и стащила с кровати плед. Время идет, ничего не происходит, ребенок умирает… Медленно, молча, спокойно…

Закрыв глаза, я попыталась отодвинуть иголку болезненных мыслей. Но она словно пронизывала сознание. Я подумала о Северине. И заметила, что имя не отдается внутри ничем.

- Се-ве-рин, - произнесла я, словно шепчу его в любовной горячке.

Но сердце молчало. “А что ты от меня хочешь? Ну, допустим, тук!” - усмехнулось сердце.

Я не чувствовала ненависти. Исчезла даже обида. Есть холодное равнодушие, пустота, бездна, которая пугает даже меня. Есть холод замерзшего сердца, которое устыдилось своей любви.

- Я верю, что где-то еще есть мой мальчик, - прошептала я, понимая, что надо поговорить с Северином. А лучше бы искупать ректора и обыскать его стол. Мало ли, сколько потайных мест в нем может быть?

- Ноженьку помыл! - послышалось ехидное из-за двери.

- Ай, какой молодечик! - усмехнулась я.

- Теперь вторую домываю и перехожу к петушку! - так же ехидно заметил ректор.

Он что? Пытается меня смутить? Зачем?

- Петушок чистый, - послышалось ядовито - ехидное из-за двери.

- Ай, какой взрослый и самостоятельный мальчик! - съерничала я, снова погружаясь в болото своих мыслей.

Пока я сидела и размышляла, плеск воды в ванной прекратился. Неужели вытирается?

Я снова погрузилась в мысли о браслете и тех странных обстоятельствах, которые предшествовали трагедии. Сейчас у меня была совершенно сумасшедшая мысль о том, что это Северин нарочно оставил дверь открытой. Или того больше! Позвал ребенка.