Нежная стерва, или Исход великой любви

– Да ты с чего взяла, что я собираюсь отделываться от него? – изумилась Ветка, и тут до нее, видимо, окончательно дошло произошедшее, и она повалилась на пол, обнимая колени подруги и начиная плакать: – Так ты из-за меня?! Господи, какая я сволочь, это я виновата… Маринка, все не так было, совсем не так… Я просто разозлилась на Серегу за пощечину… А мне не пощечину, мне башку надо было оторвать на фиг… Ведь я сама ему предложила Хохла позвать, он согласился, а потом врезал мне, сказав, чтоб не смела больше и думать… Господи, я так виновата…

Коваль молча ее слушала, понимая, что теперь большой вопрос – кто кого подставил.

– Маринка, я все сделаю, чтобы он вернулся к тебе… – лепетала Ветка, но Марина перебила, положив руку ей на голову:

– Вета, это бесполезно – он не простит мне никогда. Все, что угодно, но не переспавшего со мной Строгача.

Легок на помине, он позвонил Ветке на мобильный, и, узнав, где она, приехал за ней сам. Уставившись на Маринино заплаканное лицо, он удивился:

– Тебя это не касается, – отрезала та, не желая обсуждать свою проблему с ее прямым виновником, но тут встряла Ветка:

– Сережа, от нее Малыш ушел.

– На хрен! – огрызнулась Коваль, ожесточаясь. – Заткнись лучше, Ветка!

Но, на свою голову, ведьма не могла уже остановиться:

– Он… узнал про то, что ты с ней…

– От кого он мог это узнать? – жестко спросил Строгач, уставившись на Ветку.

– Я сама ему сказала, – бросила Марина, мечтая об одном – чтобы они убрались из ее дома оба и как можно скорее.

– Ты больная, Коваль?! Да радуйся, что он тебя вообще не убил после этого! Зачем?

– Сережа, это я виновата, я… немного не так рассказала Маринке историю про Хохла… Она решила мне помочь и, чтобы ты ее не шантажировал, все выложила Малышу… – пробормотала Ветка.

Закончить мысль она не успела – Строгач отвесил ей такую оплеуху, что она отлетела в угол, ударившись спиной о стену.

– Мало того, что у тебя вместо языка помело, так и вместо мозгов опилки, шалава! – заорал он, надвигаясь на скорчившуюся на полу Ветку, но Коваль встала между ними и твердо сказала:

– Не распускай руки в моем доме! Она не виновата, а Малыш все равно узнал бы – ты же, балда, и проговорился бы. Хватит, валите отсюда, мне нужно побыть одной.

– Я поговорю с Малышом сам, разберемся по-мужицки, – пообещал Строгач, поднимая Ветку с пола и прижимая к себе.

– Ага, жди, станет он руки марать об тебя! – пробормотала Марина, провожая их наконец-то.

Потом, по традиции, напилась текилы и вырубилась из жизни на сутки.

Три недели Коваль не выходила из дому, не отвечала на звонки, погрузившись в свое горе, как в болото. Пила, правда, совсем мало, зато курила как заведенная, пока не обнаружила, что кожа приобретает землистый оттенок.