Нежная стерва, или Исход великой любви

Коваль сидела на полу посреди этого кладбища и напряженно думала, что же делать теперь, как объясняться с остальными бригадирами.

Хохол осторожно унес в машину завернутую в одеяло Ветку, которая так и не приходила в сознание, потом вернулся за Мариной, сел рядом и спросил:

– Ну что, Коваль, поедем сдаваться твоему Малышу? Мне некуда идти теперь, только к тебе. Возьмешь?

– Пойдем, красавица, пора отваливать отсюда, – он встал и подхватил ее на руки. – А ведь я знаю, ты на меня подумала, будто это я вас с Виолой заложил, – неожиданно произнес Хохол. – Как же ты могла, Коваль? Ведь я лучше бы руку отгрыз себе, чем сдать то, что было у нас с тобой.

Марина молчала, потрясенная его проницательностью, ведь именно так она и подумала, решив, что он сделал это от злости на слова, сказанные там, в Египте.

– Прости меня, – просипела Коваль, погладив его по щеке.

– Да ладно, – усмехнулся Хохол, садясь вместе с ней в «Хаммер». – Наверное, в больничку сначала?

– Пусть пацаны едут домой, но Егору ни слова! И Макса… – Марина заплакала вдруг, понимая, что никогда больше ее мальчик не войдет в спальню утром, не заворчит за сигареты и кофе, не подаст шубу, вообще не будет его больше…

– Я понял, не плачь, пожалуйста! – попросил Хохол.

Они долетели к больнице за считаные минуты. Ветку сразу увезли в реанимацию, Марине, по настоянию Хохла, сделали пару каких-то уколов, но она не могла успокоиться, все плакала и плакала, вызывая изумление у своего водителя. Убедившись, что Ветка жива и находится под постоянным наблюдением, Коваль сунула в карман дежурному врачу триста баксов и поехала домой. Предстояло непростое объяснение с мужем.

Егор, увидев, как его драгоценную Марину в накинутой поверх разорванного свитера шубе в дом вносит Хохол, впал в прострацию и только спросил, забрав ее и унося наверх:

– Что это я видел только что? Где Макс?

– Макса нет больше, – своим сиплым, сорванным от крика голосом сказала она. – Его убили, Егор. И Ветуля в больнице…

– Господи, да говори ты толком, что стряслось?! – заорал Егор.

– Не кричи. Дай мне какую-нибудь майку, идем вниз, мне надо многое тебе сказать.

…Они втроем сидели в каминной и откровенно напивались. Хохол вдруг поднялся и, глядя в глаза Егору, произнес:

– Малыш, ты можешь пристрелить меня после того, что я скажу тебе, но молчать не могу больше. Я люблю твою жену, Малыш, ничего не могу сделать с этим, с первого дня, как увидел. Грохни меня, если хочешь, но там, в Египте, я не удержался и… она не виновата, поверь, у нее просто не было шанса вырваться. Больше этого не повторится, я клянусь тебе чем хочешь, только позволь мне быть рядом с ней, охранять ее, – и тут он сделал немыслимую вещь – опустился на пол, закрыв руками голову, точно в ожидании удара.