Коронация, или Последний из романов

– Что, пойдём на к-каторгу в одной сцепке? – с неуместной весёлостью спросил Фандорин и протянул мне руку.

Его пожатие было крепким, моё вялым.

– Посидите здесь и сильно не в-высовывайтесь. Схожу на рекогносцировку.

Он зашагал в сторону монастыря, а я опустился на колени у воды. Она была чистая, прозрачная, и я сначала напился, а потом, когда рябь успокоилась, рассмотрел отражение своего лица. Вроде бы ничто в нем не изменилось: усы, бакенбарды, выпуклый лоб с залысиной. И все же это было лицо не гоф-фурьера Зюкина, дворецкого Зеленого Дома и верного слуги престола, а государственного преступника.

Возвращение Эраста Петровича вывело меня из тоскливого оцепенения, но настроения никак не улучшило.

Оказывается, полицейские и солдаты оцепили не только часовню, но и весь монастырь. Под землёй, в лабиринте, уже много часов ведутся поиски. Городовой, с которым поговорил Фандорин, сообщил, что по всем полицейским частям разослан словесный портрет двух опаснейших преступников, совершивших неизвестно какое, но по всей видимости чрезвычайно тяжкое преступление. Выезды из Москвы наглухо перекрыты, и поимка злодеев – вопрос времени. Один из них – худощавый и моложавый брюнет с тонкими усиками; особые приметы – седина на висках и характерное заикание. Другой – и тут Фандорин описал мою скромную персону, причём куда более подробно. Так я узнал, что у меня нос хрящевато-раздвоенного типа, бородавка не просто на щеке, а в третьей левой доле, и глаза болотно-жёлтого оттенка с миндалевидным разрезом.

– Как вам удалось разговорить полицейского? – поразился я. – И потом, неужто ему не показалось подозрительным ваше заикание?

– Для того, чтобы разговорить незнакомого человека, потребно знание п-психологии и физиогномистики, – с важным видом пояснил Эраст Петрович. – Что же до заикания, то, как вы могли заметить, перевоплощаясь в иную п-персоналию, я меняю и голос, и манеру разговора, и все прочие речевые особенности. Это уже совсем не я, или, во всяком случае, не совсем я. Заикание – следствие давней к-контузии, полученной Фандориным, а отнюдь не степенным мужичком, который так уважительно беседовал с господином городовым.

Я только махнул рукой:

– Всей вашей психологии в нынешних обстоятельствах грош цена. Никого мы спасти не можем. Нас бы самих кто спас. Приметы наши полиции известны. Лучше уж пойти и сдаться. Объясним, как и что – простят. Фандорин с возмутительным легкомыслием пожал плечами:

– Дались вам эти приметы. Приметы мы поменяем. Покрасим вас в б-блондина, оденем чиновником, усы с бакенбардами сбреем…

– Ни за что на свете! – вскричал я. – Я ношу их больше двадцати лет!

– Как угодно, но с вашими, как выражается Линд, favoris de chien, вас и в самом деле легко опознать.