Коронация, или Последний из романов

Что вы думаете, Атанас?

По правде сказать, её подозрения показались мне очень даже правдоподобными, но, немного подумав, я нашёлся, что возразить:

– В этом случае нам дали бы не настоящий камень, а подделку. Тогда можно ничего среди обломков не искать.

– А с чего вы взяли, что в шаре подлинный «Орлов»?

– нервно спросила она. – Ведь мы-то с вами не ювелиры. Вы нажмёте кнопку, и тут же грянет взрыв! Вот и выйдет обещанный сюрприз, про который нам с вами ни в коем случае нельзя было узнать.

У меня внутри всё похолодело – слишком уж верным выглядело это предположение.

– Значит, такова наша судьба, – сказал я, перекрестившись. – Если вы угадали правильно, то это решение принято высшей властью, и я исполню всё в точности. Но вам не нужно входить в часовню. Когда нас привезут, я скажу кучеру, что в вашем присутствии нет надобности – я заберу Михаила Георгиевича сам.

Мадемуазель крепко сжала мне руку.

– Благодарю вас, Атанас. Вы вернули мне веру в человеческое благородство. Нет-нет, я пойду с вами. Мне стыдно, что я могла заподозрить Эраста в вероломстве. Для него камень, даже такой особенный, не может быть дороже жизни ребёнка. И наших жизней тоже, – тихо закончила она.

Вторая половина её короткой, прочувствованной речи несколько испортила приятное впечатление от первой, и всё же я был растроган. Хотел ответить на пожатие её пальцев, но это, пожалуй, выглядело бы чрезмерной вольностью. Так мы и ехали дальше, и её рука касалась моей.

У меня, в отличие от мадемуазель, не было уверенности в благородстве господина Фандорина. Представлялось весьма вероятным, что в самом, скором времени земное существование Афанасия Зюкина закончится, причём не тихим и незаметным образом, как следовало бы по всей логике моей жизни, а с неприличным шумом и грохотом. Компания Эмилии делала эту мысль менее отвратительной, в чем, безусловно, проявлялось качество, которое я не терплю в других и всегда старался подавлять в себе – малодушное себялюбие.

А между тем в наглухо закрытой карете становилось все трудней дышать. У меня по лицу и сзади, за воротник, стекали капли пота. Это было неприятно и щекотно, но я не мог вытереться платком-для этого пришлось бы отнять руку. Мадемуазель тоже дышала учащённо.

Внезапно мне пришла в голову простая и страшная мысль, от которой пот заструился ещё обильней. Я попробовал тихонько, чтобы не вспугнуть мадемуазель, просунуть руку в узелок и открыть крышку шара. Однако щелчок все же раздался.

– Что это был? – встрепенулась мадемуазель. – Что был этот звук?

– Замысел Линда проще и коварнее, чем представляется Фандорину, – сказал я, хватая ртом воздух. – Я полагаю, что доктор приказал возить нас в этом заколоченном ящике до тех пор, пока мы не задохнёмся, а после преспокойно забрать «Орлова».