Мужчина-сказка, или Сейф для любовных улик

Неожиданностью для Фроси явилось то, что кресло еще стали раскручивать, а она была в платье. Фокусник отошел на десять шагов и прицелился. В зале повисла давящая тишина. Слышался только легкий скрип вращающегося колеса. Казалось, что будет даже слышно, как оторвется капелька пота от лица фокусника и полетит вниз. Мужчина резко взмахнул рукой, вложив всю силу в кистевой бросок, и в воздухе сверкнуло, как молния, лезвие. А затем сверкнуло уже в голове и глазах самой Фроси. Острая боль в бедре совпала с диким воплем присутствующих в цирке. Девушка от шока почти потеряла сознание, а кресло крутилось и крутилось. И вращались вокруг нее яркие огни, бледные пятна лиц зрителей с открытыми в крике ужаса ртами. Наконец она ощутила тепло рук Влада.

– Со мной все хорошо! – произнесла Ефросинья, отреагировав на его прикосновение. Потом посмотрела на свою вмиг превратившуюся в одну большую, пульсирующую рану ногу и на торчащую ручку кинжала.

Это было последнее, что она увидела, если не считать нелепого человека во фраке, растолкавшего всех и закричавшего на чистом русском языке:

– Ты что сделал, козел? Нам мало проблем было?

Белый потолок, белые стены, белые бинты…

Фрося сглотнула, дрожа ресницами.

«Такое ощущение, что я попала на белую вечеринку», – грустно подумала она.

– Можете пройти, она вышла из наркоза, но ненадолго… – сказал кто-то, и Ефросинья сильно зажмурила глаза.

Она не хотела никого ни видеть, ни слышать, а хотела оставаться таким вот «ежиком в тумане», потому что только в этом состоянии в последнее время ей не грозило никакое вмешательство извне.

Но долго притворяться она не могла, потому что чьи-то пальцы начали трогать ее лоб и щеки. Она резко открыла глаза и снова чуть не ослепла от света и белого фона. Над ней склонились трое мужчин.

Белое как мел лицо Владислава, не менее бледное лицо неизвестного ей мужчины и единственное радующее глаз красочное пятно – оплывшее лицо Вацлава.

– Господи, дорогая! – склонился к ней Влад, обнимая и не сдерживая своих эмоций и чувств.

– Ну, ты даешь… – почесал затылок Вацлав.

– Простите меня, а? – сказал мужчина, доселе Фросе неизвестный.

– За что? – почему-то зацепилась она именно за его фразу.

Мужчина вдруг задрожал всем телом, и страшная догадка накрыла Ефросинью с головой.

– Вы фок… фок-к-кус-ник?

– Да. Но я не достану кролика из шляпы, чтобы развеселить вас, я вообще больше ничего не могу! – Мужчина закрыл трясущимися руками свое лицо и зарыдал. Он был высок, красив и солиден по возрасту, и этого ну никто от него не ожидал. Ефросинья даже растерялась.

– Да ладно, что вы так убиваетесь? Хотя, конечно, руки бы вам стоило поотрубать!

– Ты сама как? – шумно высморкался полицейский.

– Не знаю, только в себя пришла. Наверное, вы больше знаете.